Оливия Штерн 
Оракул выбирает королеву

Оливия Штерн
Оракул выбирает королеву

Пролог

На пороге стояла женщина, совершенно неуместная здесь, в городе серединного яруса. Как будто яркая экзотическая птичка случайно залетела в темную и мрачную пещеру и теперь недоуменно крутила головкой, соображая: как же я, такая пестрая, с изумрудными крылышками, и оказалась в такой липкой промозглой тьме?
Наверное, она откуда-нибудь со светлой стороны этого мира, успела подумать Леона. Возможно, даже бывает при дворе…
Птичка шмыгнула покрасневшим аристократическим носиком, еще раз смерила Леону удивленным взглядом и спросила:
– Вы… некромант?
Леона вздохнула. Стоило бы, конечно, отправить эту льессу восвояси, потому что, как показывала практика, все они приходили сюда только с одной целью. Но деньги были нужны. Чтобы исчезнуть и не отсвечивать на королевском ярусе, как изволил выразиться муж, и чтобы при этом достойно жить в Середине. Поэтому Леона шагнула в сторону, пропуская гостью внутрь, и ответила:
– У вас верные сведения, льесса. Прошу.
Леона шла первой. Ей не нужно было оглядываться, чтобы представить выражение лица незваной гостьи. Сколько их здесь побывало? Несколько десятков точно, таких вот ярких птичек. Все морщили носики, презрительно рассматривали убогую обстановку мансарды и наверняка задавались вопросом, почему при таких-то расценках на свои услуги льесса некромант не переедет куда-нибудь повыше, где солнце бывает чаще, где по осени цветут яркие хризантемы, а весной первая зелень расцвечена алыми тюльпанами. Мысленно Леона соглашалась с ними, что – да, пожалуй, она могла бы переехать. Могла бы даже туда, где раскинулись личные владения Вечной королевы, но… Ей очень хорошо объяснили, что женщине с таким даром совершенно нечего делать рядом с приличными людьми вроде маркиза Риквейла. Так хорошо, что до сих пор на погоду ныли когда-то сломанные ребра. Именно поэтому Леона предпочитала сидеть на ярусе, где солнце бывает от силы три часа в день и все продукты везут сверху, потому что здесь ничего не растет. Лучше так, чем потом ее найдут в канаве с перерезанным горлом.
Леона вошла в комнату, отгороженную от прочего пространства мансарды фанерной стенкой. Здесь получилась то ли гостиная, то ли рабочий кабинет – в общем, именно здесь она принимала всех, кому требовались услуги некроманта. Оглянувшись на гостью, Леона заметила сморщенный носик и все те же недоумевающие взгляды: женщина разглядывала простенькие обои, несколько аляповатых картинок, которые Леона развесила на стенах только оттого, что напоминали они о светлых ярусах, где все имеет цвет. Леона села за стол, положила перед собой руки.
– Присаживайтесь, не стойте. Как вас зовут?
В гостиной горела пара газовых фонарей, было сумрачно, но все же лучше, чем на улице. Снаружи все блекло, сыро, ночь или сумерки, и только по утрам и вечерам, когда солнце обходит ярусы по срезу, косые лучи света скользят, торопливо выхватывая из сумрака темные кирпичные стены, пыль на дорогах, жалкую растительность, что скудными пучками пробивается то тут, то там.
Женщина-птичка растерянно заморгала. Было видно, что ей очень не хочется говорить свое имя, и это было понятно. Леоне, в сущности, было плевать, как зовут эту льессу. Просто надо же как-то обращаться к человеку.
– Феломена, – наконец отважилась посетительница. Она достала кружевной платочек, богато вышитый по краю, и демонстративно промокнула уголки глаз. Глаза, кстати, Леоне понравились. Были они яркие, синие, и в них горели отблески света и был даже намек на некую внутреннюю чистоту, что нынче вообще редкость.
– Вы правда некромант? – несмело спросила Феломена. Оглядела кабинет и с легкой ноткой недоумения добавила: – Такая крошечная квартирка…
– А вы ожидали, что некроманты живут во дворцах? – Леона хмыкнула. Все-таки свет в глазах еще не гарантировал наличие мозгов и такта.
– Нет-нет, простите! – Феломена смущенно потупилась. – Мне дала ваш адрес аббатиса Керво.
– Какое у вас дело?
Феломена принялась рыться в маленькой дамской сумочке из нежного голубого бархата, с кружевом. Пришла она в плаще, но теперь было видно, что под грубой серой тканью дорогое платье, тоже голубое, и по корсажу белые бантики и жемчужное шитье, перемежаемое изящными мотивами из золотой канители. Леона усмехнулась. Прошло несколько лет с того момента, как она щеголяла подобными нарядами при дворе, а надо же, до сих пор цепляет. Но если так одеваться в Середине, будут косо смотреть, а то еще и ограбят. Там, где почти не бывает солнца, не любят таких вот веселых и пестрых птичек. В том, что Феломена аристократка, сомнений почти не осталось. Красивое личико, руки, никогда не знавшие работы, кружева и бархат. Интересно, она знакома с маркизом Риквейлом?
– Вот! – Наконец Феломена извлекла из сумочки старую курительную трубку и положила ее на край стола. – Видите ли, в чем дело… Мой свекор на днях скончался.
– И что? – Леона откинулась на спинку стула. Все то же. Ничего новенького. Скукота.
– Он ненавидел меня! – с отчаянием в голосе мяукнула Феломена и некрасиво скривилась. – Из-за того, что Филипп на мне женился, он грозился лишить его наследства. Однако завещания не оставил. А Филипп… Он знал, что у отца в сейфе были фамильные драгоценности. Сейф вскрыли, а там – пусто!
Разволновавшись, Феломена покраснела, начала отчаянно жестикулировать. Ее тщательно завитые каштановые локоны, свисающие словно уши спаниеля, забавно болтались из стороны в сторону.
– Двести королевских крон, – сказала Леона.
– Хорошо, – мгновенно согласилась Феломена. – Нам нужно узнать, куда делись драгоценности.
– Вы это узнаете, – кивнула Леона, – половину суммы вперед.
Глядя, как алчно заблестели глаза Феломены, Леона думала о том, что, возможно, вся эта история сплошное вранье. И, возможно, дела обстояли совсем не так, как это представила несчастная невестка. Возможно, свекор припрятал сокровища от сыночка, который мог все спустить за вечер, проведенный за картежным столом. Или даже сама Феломена никакая не невестка, а, допустим, любовница умершего и хочет просто урвать кусок пожирнее. Но теперь это уже не имело значения. Щурясь на блестящие в свете газового фонаря монеты, Леона прикидывала, откуда будет сподручнее отправиться в меморум, чтобы выловить отпечаток умершего свекра и таким образом узнать судьбу сокровищ.
Вдруг Феломена как будто насторожилась. Глянула подозрительно, прикусила губу.
– А как вы гарантируете, что я узнаю правду? Что не вы заберете себе драгоценности?
– Через три дня, – сказала Леона, – вы придете сюда еще раз. Сами спросите у вашего почившего родственника, где он припрятал драгоценности.
И, наслаждаясь видом вытаращенных глаз и приоткрытого рта, добавила:
– Его отпечаток будет вот в такой колбе, – постучала ногтем по тонкому стеклу, – я его даже касаться не буду. Если бы я собирала на себя все гадости ушедших, уже сошла бы с ума.

Глава 1
Леди некромант

…Последнее было чистой правдой. Если случайно поймать на незащищенную кожу чей-нибудь отпечаток – один из тех, что свободно плавают в меморуме, – он впитается, сольется с твоей памятью и гадкие сны на ближайший месяц обеспечены. Все это не смертельно, с течением времени отпечатки рассыпаются, растворяются, как сахар в кипятке, и все, что составляло память умершего, перемешивается с памятью всех предыдущих поколений и становится нечитаемым. Так перегнивают опавшие листья. Так все то, что когда-то принадлежало жившим, уходит в прошлое.
Феломена давно удалилась, пискнув напоследок, что очень надеется, рассчитывает, да и вообще, некромант – это последняя надежда. К подобным вещам быстро привыкаешь, и Леона пропускала мимо ушей все эти причитания. Аккуратно приоткрыв плотные шторы, она проследила за тем, как к вышедшей из подъезда аристократке присоединился темный мужской силуэт. Они помедлили, о чем-то переговариваясь, а затем растворились в липких густых сумерках серединного яруса. Леона вздохнула с облегчением. Ей все казалось, что ее муж кого-нибудь подошлет, чтобы на самом деле избавиться от неугодной жены. Но нет, пока все было спокойно. Сколько продлится этот мертвый штиль, Леона не знала.
Вернувшись в гостиную, она снова села за стол, потом аккуратно, через бумажную салфетку взяла трубку и подвинула ее к себе. Плохо, что Феломена хватала ее руками, а до Феломены, небось, еще и ее муж или любовник. Чем больше людей касается предмета, тем тяжелее настраивать компас и, соответственно, труднее разыскать нужный отпечаток.
Леона прикрыла глаза. В голову снова лезли совершенно ненужные мысли – о том, что был бы маркиз Риквейл нормальным человеком, они бы поладили и жили бы припеваючи неподалеку от дворца Вечной королевы. Там, где солнце встает и заходит и светит весь день. Там, где много зелени и где можно без опаски прогуливаться по парку, вдыхать аромат свежескошенной травы, чувствовать прохладу родника, слышать, как перекликаются в кустах птицы… О том, что, возможно, она сама во всем виновата, потому что не нужно было выходить замуж за этого человека. Но замуж хотелось. Она была так юна и наивна, а Риквейл так красиво ухаживал. Их брак, конечно, многие сочли мезальянсом, потому что Леона была последней из захудалого рода Кьеннов, но Риквейлу было плевать на любые досужие разговоры, кроме… кроме того, что молодая жена окажется дипломированным некромантом. Скрыла. Уже зная перед свадьбой о невероятной чистоте крови Риквейлов от какой-либо магии, но все равно скрыла. Сама виновата.
Так больно было думать обо всем этом даже теперь. Но маркиз был красивым и молодым, Леоне так льстило его внимание, что она убедила себя в том, что влюблена. Их хрустальная сказка разбилась через три года после брака, когда Риквейл по чистой случайности нашел старую переписку жены с наставником, известным на королевском ярусе мэтром некромантии. И хвала небесам, что у них так и не родился ребенок, потому что будь это так, Леона вообще не представляла бы, как жить дальше.
Ну вот. Еще чуть-чуть, и она расплачется. Не хватало еще слез накапать в идеально уравновешенную октаграмму заклинания, начертанную цветными мелками прямо на столешнице. Там и одной слезинки хватит, чтобы все испортить.
Затаив дыхание, Леона мерной трубочкой капнула в вершины октаграммы положенные в таком случае ингредиенты: настойку на сушеных лапках летучей мыши, концентрированный уксус, розмариновое масло. Затем поводила над октаграммой рукой. С пальцев срывались невесомые частицы силы, туманом оседали на линиях начерченной фигуры. Октаграмма начала неторопливо и словно бы нехотя наливаться тьмой. Линии, оставленные цветными мелками, поблекли, затем и вовсе пропали, чтобы через несколько мгновений сверкнуть аспидной чернотой поверх ореховой столешницы.
– Так, прекрасно, – пробормотала Леона.
Иногда, создавая заклинания, она разговаривала сама с собой, потому что хотелось разбить стеклянную тишину и пустоту квартиры.
Стараясь не делать лишних движений, чтобы, упаси боже, не нарушить равновесие активированных ингредиентов, Леона взяла в руки компас и поднесла его к центру октаграммы, туда, где покоилась старая и потертая курительная трубка. Над начертанной фигурой начал собираться серый с перламутровым отливом туман и, поднимаясь легким облачком, окутал компас.
Компас был старым, испытанным и принадлежал наставнику. Он мало походил на компас, которым пользуются мореходы. Простая стеклянная полусфера на латунной подложке, никаких стрелок.
«Возьми, деточка, на память. Ни разу меня не подводил, и тебе будет служить исправно», – вот что сказал Леоне старый наставник, когда она, получив диплом, возвращалась домой.
Леона уже и не знала, жив ли он, ее дорогой мэтр Флорье.
Но в одном старик оказался прав, компас не подвел еще ни разу.
Туман, окутавший компас, сделался густым, словно дым от подгоревшего на сковородке кушанья. Руки наливались тяжестью, начинали подрагивать. Леона стиснула зубы: нельзя, нельзя шевелиться, иначе все насмарку и придется начинать сначала.
Пф-ф! С легким вздохом туман втянулся под стеклянную полусферу и там заклубился. Иной раз казалось, что внутри то и дело поблескивают крошечные молнии, как будто там, под толстой линзой, собрались грозовые тучи.
Леона откинулась на спинку стула и поставила перед собой наполненный компас.
Завтра утром она отправится в меморум. Завтра. Не потому, что слишком устала сегодня, а потому, что за годы, проведенные в одиночестве на серединном ярусе, привыкла делать все последовательно и не торопясь.

Ее всегда будил рассвет.
Солнце, выкатываясь из Тени, медленно поднимается вверх, словно просматривая все ярусы, все пласты нависших друг над другом земель. До того, как воцарится над верхним королевским ярусом, мельком и с пренебрежением взглянет на каждый из них. И вот этот скользящий взгляд дневного светила обязательно попадет прямо в окно спальни Леоны, бесцеремонно сверкнет прямо в закрытые веки, а затем поползет дальше, в угол спальни, чтобы через полтора часа погаснуть, затерявшись среди верхних ярусов.
Леона сжалась в комок под одеялом. Всю ночь снилось что-то тяжелое и кровавое. Ей казалось, что она убегает от чудовища и ноги вязнут в мокром песке. И сколько ни оглядывайся, никого не видно. Только страшная ломаная тень, в которой клубится багровая тьма.
Почему так холодно? Дрова в камине только-только прогорели, угли алеют сквозь белесую завесу пепла. Одеяло толстое, пуховое. И все равно она мерзнет каждую ночь. То ли не хватает мужчины в постели, то ли те, кто родился наверху, просто не переносят Середину. Страшно даже подумать, что творится в самом низу, там, куда и солнце-то не заглядывает и неба не видать, а только изнанки нависших сверху других ярусов.
Вздохнув, Леона выбралась из-под одеяла, сунула ноги в растоптанные мягкие туфли и побрела умываться. Она спала в толстых шерстяных носках, которые можно натянуть до самых колен, а все равно мерзла. Дрянь эти серединные ярусы, как есть дрянь.
Некромант зарабатывает достаточно, чтобы если не жить, то хотя бы существовать достойно. Леона в память о былых прекрасных днях обустроила свою ванную комнату. Это оказалось непросто, но она справилась, заплатив втридорога нанятым строителям. И вот теперь могла насладиться и теплой водой из латунного крана, и фаянсовым умывальником, и даже такой роскошью, как унитаз.
Поставив свечу на полку, Леона покрутила вентиль и несколько минут держала руки под струей теплой воды. Определенно, она никогда не привыкнет к сумрачной Середине. Руки мерзнут, ноги. Да и вся она… Постоянная темень словно выпивает тепло.
Из плохонького зеркала на Леону уныло смотрела блондинка. Леона, не сдержавшись, фыркнула. От жизни в потемках в ней самой даже красок стало как будто меньше. Раньше – чудесные светлые волосы с золотистым отливом, теперь – невнятная солома из-под чепца. Губы сочные, яркие были. Превратились в скорбно сжатые бледные полоски, да еще и морщинки в уголках рта. Цветом глаз, редким оттенком морской волны, восхищался ее бывший муж, маркиз Риквейл. Называл их «парой самых лучших изумрудов». Глаза потемнели и поблекли. И под ними теперь вечные синяки, как от недосыпа. В общем, тот еще вид. Хотя, может быть, она сама виновата. Запустила себя. Красотой нужно заниматься. А для кого? Здесь, в Середине, все тусклые, одинаковые, и мужчины и женщины, и никому не интересно, как ты выглядишь, все только и думают, как бы заработать да отправиться куда-нибудь ближе к солнцу. Только вот не понимают, что там их тоже никто не ждет.
Леона, хмуро глядя на свое отражение, быстро умылась и вышла. Наверное, ей тоже надо собрать деньжат и уехать куда-нибудь повыше. Но вот беда – драгоценный супруг дал понять, что в ее же интересах больше никогда не появляться там, где ее могли узнать.
«Я бы тебя убил, да жаль», – вот что он ей сказал. Милосердная сволочь.
И Леона исчезла. И поэтому до сих пор жива.
Так, размышляя понемногу о том о сем, Леона одевалась. Рубашка с длинным рукавом, мужские штаны и куртка – свободная одежда, чтобы не сковывала движений. Удобные башмаки. Перчатки. Шею – а потом и голову – обмотать платком, да так, чтобы никакой бесхозный отпечаток не забился за шиворот.
В небольшую поясную сумку Леона положила флягу с водой, заряженный компас и колбы с пробками. В карман штанов – миниатюрный фонарик, купленный у одного пироманта еще на королевском ярусе. И обязательно регенерирующий перстень, тяжелый и массивный. Его делали явно на мужскую руку, на Леоне он болтался, и поэтому она его носила на большом пальце.
Вот и все. Можно было выходить. Подумав немного, Леона все-таки прихватила несколько мелких монеток. Еды у нее не водилось, а лезть в меморум на голодный желудок было не лучшей идеей.

Когда Леона впервые сошла на мостовую Люция с откидных ступенек дилижанса, первой ее мыслью было – да как здесь жить-то можно? Даже крылатые плантосы, что тащили дилижанс, аккуратно пролетая сквозь расщелины между парящими землями, всем своим видом показывали, как им не нравится без света. Плантосы ежились, закрывались крыльями и выпускали сквозь темную влажную кору толстые шипы. Им было непривычно без солнца, без нормального неба над головой. А сам город словно в насмешку был назван Люцием – кажется, здесь повсюду клубилась тьма. Газовые фонари, что зажигают днем и ночью, лишь делали мрак гуще. Он казался ощутимым, льнул к коже мерзкими липкими языками. Леона тогда задрала голову в попытке увидеть хотя бы клочок привычного неба… И взгляд уперся в черноту, лишь далеко, у горизонта, подсвеченную золотистым. Прямо над Люцием вольготно расположилось жирное брюхо верхнего яруса, и Леоне даже показалось, что она видит беспомощно свисающие корни деревьев. Их угораздило пробраться сквозь толщу грунта и вылезти с изнанки той земли, на которой деревья росли. Все это сентиментальная чепуха конечно же. Но, ступив на мостовую Люция, она в самом деле не понимала, как здесь возможно само существование людей.
Потом оказалось, что ко всему можно привыкнуть. И что на серединных ярусах тоже живут обычные люди – не такие, конечно, богатые и вовсе не такие красивые, как на верхнем королевском ярусе, но все же. Неподалеку от Люция оказалась действующая шахта, где добывали сапфиры. Поэтому и город был совсем небедным, и продукты сюда привозили не самые плохие. Ну а то, что солнце было видно лишь утром и вечером, к этому как-то постепенно привыкаешь. Тяжело, болезненно, но привыкаешь…
Леона шагала по мостовой. Мимо двухэтажных домов из темного кирпича, притиснутых друг к другу так плотно, что порой между стенами и руки не просунуть. Мимо фонарных столбов и фонарщиков-пиромантов. Тусклое свечение газа в закопченных стеклянных колбах едва-едва освещало улицу. Дело шло к полудню. И в полдень в Люции было особенно темно, потому что солнце находилось в это время как раз над верхним ярусом и дарило свет и тепло тем счастливчикам, кто мог себе позволить жить наверху.
Шла она к знакомому пустырю. Там недавно снесли ветхий дом, новый возводить никто не торопился, и поэтому за плотным забором находился изрядный кусок замусоренной земли, с которой, как ни крути, гораздо удобнее нырять в меморум – и соседи хозяйке не нажалуются и подглядывать будут разве что крысы. Особенно Леону радовало отсутствие зевак и вообще желающих приобщиться к современной некромантии. Не то чтобы в Люции ненавидели некромантов – наверное, сложно найти того, кто бы ненавидел их больше, чем ее бывший муж, – но всегда оставалось нездоровое любопытство и твердое убеждение в том, что некромант – это непременно хмурый мужик, который выкапывает разлагающиеся тела и заставляет их выполнять какие-то немудреные задания.
Разумеется, и такие некроманты были.
Но современная некромантия уже давно не рассматривала телесное в качестве объекта исследований. Последние пятьдесят лет было модным работать с бестелесным, а именно с отпечатками умерших, хранящими воспоминания, собранные при жизни и составляющие сущность человека. Единственным неприятным и опасным занятием для некроманта оставались походы в меморум, но тут уж ничего не поделаешь.
Примерно на полпути к цели своего похода Леона остановилась перед булочной. Пощупала сквозь ткань кармана монеты, а затем вошла. Весело звякнул колокольчик, Леона с наслаждением потянула носом – пахло свежей выпечкой, корицей, лимонной цедрой. На витрине красовались ватрушки, маленькие пирожки и очень большие круглые пироги. Пышные хлеба, длинные багеты, пухлые крендели, присыпанные дроблеными солеными орешками.
Уютно здесь было, гораздо приятнее, чем снаружи. И казалось даже, что газовые фонари здесь светят куда веселее и ярче.
Тем временем из смежной комнаты выплыла румяная девушка, огненно-рыжая, с толстыми косичками, уложенными в бублики по сторонам лица. У нее была бледная кожа, большие, чуть навыкате, голубые глаза и курносый нос пуговкой. Губы улыбались – впрочем, как и всегда. Девушка эта – так уж получилось – была единственной подругой Леоны в этом темном городе.
– А, это ты! – Улыбка Златы стала еще шире, превращаясь из дежурной в настоящую, радостную. – Что будешь? Я только-только кофе сварила.
– Буду! – Леона осторожно оперлась локтями на край витрины, чтобы не задеть румяный бок пирога с мясом. – Кофе буду. И пирожок с лимонным желе буду. И с вишней.
Она покопалась в кармане, выудила деньги и звякнула ими о керамическую тарелочку, которая именно для этой цели и стояла на витрине.
Злата окинула Леону беглым взглядом, покачала головой.
– Ты опять туда собралась?
– А что делать? – Леона усмехнулась. – Город дорогой. Хочешь жить хорошо, еще и не туда полезешь.
Злата давно знала о том, чем именно занимается Леона Кьенн, но удивительно, слово «некромант» ее не испугало. Наоборот, она то и дело просила, чтобы Леона за чашкой кофе рассказала о каком-нибудь интересном случае из практики. И Леона решила, что Злата с превеликим удовольствием поменялась бы с ней местами. Но беда в том, что родители Златы были пекарями, и у самой Златы не было магии в крови, поэтому выбора у нее особенно и не оказалось. Пеки себе да торгуй булками. А Злате наверняка хотелось чего-нибудь этакого: полететь на другие ярусы, вырастить своего плантоса, спуститься на нем в самую Тень… Да мало ли какие приключения можно себе вообразить! Но такова жизнь. Стой себе, торгуй сдобой.
Злата вынесла круглобокую кружку, всю в разводах синей глазури, и в булочной запахло еще лучше. Леона обхватила керамические бока пальцами, наслаждаясь теплом, вдыхая аромат дорогого кофе. Тем временем Злата положила на тарелку два пирожка, с лимонным желе и вишней, а сама уселась на стул и подперла круглый подбородок ладонью.
– Кого теперь ловить собралась?
– Какого-то старика, который спрятал от семьи сокровища. – Леона откусила пирожок и даже зажмурилась от удовольствия. – Златушка, ты – богиня!
– Да что там! – махнула рукой подруга. – Расскажи лучше, что тебе принесли, чтобы ты нашла, ну, это…
– Отпечаток. Курительную трубку мне принесли.
– Как-то даже не интересно, – вздохнула Злата.
Леона согласилась. Да, как-то скучно. Вот в прошлый раз ей приносили панталоны утонувшей герцогини, которая очень хорошо спрятала завещание, а так как была довольно стара, то забыла, куда именно. А еще ей приносили накладные ягодицы, дырявый носок и дневник куртизанки. Да чего только не приносили… Тут Леона поймала себя на мысли, что она могла бы основать свою школу некромантии, собрать учеников и совершенствоваться в магических изысканиях. Вот было бы здорово! Но тут же одернула себя. Школа всегда подразумевает публичность. А ее супруг был очень настойчив, когда просил ее исчезнуть. Весьма настойчив, до сих пор ребра побаливают.
– Какая-то ты бледная, – сказала Злата, – тебе бы мужчину надо. Ко мне льесс Торн захаживает. Между прочим, младший сын какого-то там виконта. Сюда приехал заниматься добычей сапфиров. Хочешь, познакомлю?
– Зачем? – Леона устало отмахнулась. – Одни проблемы от всех этих виконтов.
– Ты могла бы выйти замуж, – заметила Злата.
О том, что она и без того замужем и что развестись не велит храмовое уложение о браке, Леона предпочитала помалкивать. А потому поморщилась.
– Замуж… Это ж начнется – дети, сопли, пеленки. Не хочу.
Ложь далась ей очень легко.
На самом деле Леоне очень хотелось и детей, и даже сопливых детей, и пеленок. Но не задалось. И вряд ли что получится. Может, конечно, это и маркиз был виноват в том, что у них так никто и не родился. Она ничего не знала о существовании бастардов. А может быть, как говаривали, у магов с этим все сложнее. Может случиться так, что некроманту непременно подавай мага жизни. А где его найдешь, когда они так редки? Не объявление же вешать, в конце концов.
– Ну, я пойду, – пробормотала Леона. – Деньги любят, когда их зарабатывают.
– Иди, – согласилась подруга, – но что-то ты мне сегодня не нравишься. Постарайся вернуться.
– Постараюсь.
Снова звякнул дверной колокольчик, на этот раз жалобно, и Леона опять оказалась на улице. Свет фонарей терялся в густом тумане, который привалил неведомо откуда. Она подняла воротник мужской куртки, поправила платок и заторопилась дальше.

Пустырь был зажат меж двумя старыми домами, закопченными, с трещинами по фасаду, покрытому штукатуркой. Так уж получилось, что эти двухэтажные стариканы все еще держались, а вот третьего развалили хозяева, потому что крыша провалилась и дом дал такую трещину, что фасад попросту начал падать наружу. Непонятно, что было тому виной – то ли чрезмерно мягкий грунт, то ли слабый фундамент. Лично для Леоны было важно то, что, считай, посреди города образовалось укромное местечко, мало кому интересное, и там можно было поработать.
Она без приключений добралась до высокого забора. К счастью, здесь, у пустыря, фонари не зажигали, была темень, да еще и с густым туманом. Леона огляделась, а потом быстро сдвинула в сторону доску и протиснулась внутрь. Подошвы башмаков тут же утонули в рыхлой и липкой земле, на первом же шаге она споткнулась о гнилой обломок доски. Участок все еще был завален строительным мусором, и, когда его разберут, непонятно. Наверное, когда соберутся строить что-то новое. Леона вытащила из кармана фонарик, щелкнула переключателем, и под хрустальным колпачком засветилось заключенное туда заклинание. Фонарик давал неяркий свет, не больше чем на два шага вперед, но этого было достаточно, чтобы не пропороть ногу старым гвоздем, чтобы не зацепиться за торчащие огрызки фундамента и чтобы потом, перешагнув фундамент, не свалиться в яму, которая осталась после того, как содрали и увезли деревянный пол.
Так подсвечивая себе, Леона перешагнула через камни, затем, аккуратно перепрыгивая через оставшиеся доски, добралась до расчищенной ею же ровной площадки. Поставив на землю фонарик, взяла припрятанный здесь железный прут и принялась вычерчивать классическую декаграмму.
Чтобы попасть в меморум, не нужны были ни специальные ингредиенты, ни материализация заклинаний. Только линии, символы и личная магия некроманта. Мир мертвых и без того звал, а потому шагнуть туда, где оседает, словно опавшие листья на дно водоема, память ушедших, не составляло труда.
Когда декаграмма была завершена, Леона подобрала фонарик, сунула его в карман. Затем поправила платок, разворачивая его так, чтобы закрыть голову, часть лица и оставить только глаза. Протянула вперед руки и, на миг зажмурившись, сдернула в сторону покров реальности – как будто отдернула штору. В лицо повеяло холодом. Совсем не тем, что тянет по ногам, когда сидишь в нетопленой комнате, нет. Это было дыхание меморума, от которого, как по команде, в голову полезли самые черные и неприятные мысли о конечности бытия. Леона отмахнулась от них. Привыкла. А потом, уже смело глядя в образовавшееся мутное пятно, оттолкнулась двумя ногами и прыгнула, как прыгала бы в озеро, чтобы освежиться в жаркий солнечный день.
Ощущения тоже были привычными. Конечно же для некроманта. Как будто ныряешь в остывший кисель, натужно загребаешь руками, молотишь ногами, чтобы двигаться дальше. А передвигаться в киселе тяжело, нужно раз пять взмахнуть руками, оттолкнуться ногами, чтобы продвинуться вперед хотя бы на шаг. Но, поскольку странным образом в киселе этом можно дышать, практикующему некроманту просто достаточно быть в хорошей форме и усиленно грести руками-ногами, уходя все дальше и дальше от выхода в мир живых, оставляя за собой свет путеводной нити, по которой можно вернуться обратно.
А еще у меморума была очень полезная особенность: компас, заряженный на поиск определенного отпечатка, позволял за очень короткое время перемещаться ближе к объекту поиска. И это было просто здорово, потому что в противном случае Леона могла бы месяцами болтаться в безбрежном меморуме, и все без результата.
Леона плыла сквозь вязкий меморум. Все, что было вокруг, и в самом деле походило на пруд, в который то тут, то там падают листья и медленно, очень неспешно опускаются на дно, временами надолго зависая где-то посередине. Здесь даже встречалось нечто, похожее на коряги или скорее на гигантские коралловые заросли – когда-то у маркиза Риквейла на столе красовались изящные веточки белых кораллов. Только тут кораллы были огромными, уродливыми и черными, да еще покрытыми едва светящейся слизью, к которой иногда прилипали отпечатки – слабо мерцающие, разноцветные. Желтые, зеленые, алые, сиреневые. Этакие полупрозрачные шляпки грибов, парящие в бесцветном киселе, в котором из-за того, что все вокруг светилось, темно не было.
Леона достала из поясной сумки компас. Под стеклом все так же клубился туман, но стоило его взять в руки, как Леону сразу же рвануло куда-то вперед, потом вбок. Она оглянулась: золотистая путеводная нить прочертила пространство меморума зигзагом, ее начало терялось в серой мути, переливающейся редкими сполохами скоплений отпечатков. А компас все никак не успокаивался. Леоне порой казалось, что ею играют чьи-то громадные руки и сама она деревянная игрушечная лодочка, которой туда-сюда елозит по воде ребенок. Впрочем, через пару-тройку виражей ее отпустило, она повисла неподалеку от здоровенной коряги под толстым слоем зеркально-блестящей слизи. Коряга размерами была как дом, уходила обломками ветвей куда-то вниз, под землю. Хотя Леона точно знала, что никакая это не земля, а просто растворившиеся отпечатки тех, кто умер давным-давно, тех, кто вообще когда-либо жил в этом мире. И вот там-то, в сплетении черных липких ветвей, путеводной звездой вспыхнула мелкая шляпка гриба – тот отпечаток, который Леоне нужно было поймать и доставить заказчице.
– Ну вас, льесс уважаемый, и занесло, – пробормотала Леона, по-прежнему не отрывая глаз от черных щупальцев.
Лезть туда не хотелось. Но вредный отпечаток тоже не желал двигаться в сторону Леоны, и поэтому она, мысленно кряхтя, двинулась вперед, стараясь не касаться гигантского коралла. Не то чтобы он был опасен, но вот эта слизь… Если она пропитает одежду, будешь потом смотреть воспоминания тех, кто жил задолго до того, как мир разломился на ярусы.
– Идите-ка сюда, льесс, – безнадежно сказала Леона, понимая, что дотянуться колбой до отпечатка не получается.
Отпечаток и не думал плыть навстречу. Наоборот, как будто подался еще дальше под защиту коряги. Леона несколько раз взмахнула рукой, разгоняя плывущие мимо отпечатки. Еще раз глянула на плетение черных ветвей и, вздохнув, двинулась вперед, по пути вытаскивая колбу и вынимая из нее пробку.
– Да иди ж ты сюда! – прошипела она, вытягиваясь в струнку.
Ловкое заученное движение рукой – и сияющий отпечаток беспомощно осел на дно колбы. Леона хмыкнула и заткнула горлышко пробкой. Сунула колбу обратно в сумку.
А дальше… Она и сама не поняла, как так получилось. Одно неловкое движение, и черные корявые ветви в слизи оказались угрожающе близко от лица. Леона дернулась в сторону, платок, которым она плотно обмотала голову и шею, сбился набок. И с отвратительным причмокивающим звуком Леона впечаталась открывшейся щекой во внезапно откуда-то взявшийся рядом блекло-синий отпечаток.
– Ох ты!.. Да твою ж…
Запоздало замахав руками, она разогнала еще парочку парящих рядом грибных шляпок, кое-как выдралась из сплетений черных ветвей. Отчего-то сердце зашлось, перед глазами запрыгали пятна. Ну это ж надо, так неудачно. Прямо физиономией – в чужую память.
Леона кое-как снова завязала платок, старательно закрывая лицо. Хотя что уж теперь. Поймала на свою голову. Дрянные сны обеспечены до тех пор, пока все не рассыплется, не просочится на дно меморума.
Вздыхая и ругаясь про себя, она еще повисела в киселе, в материи меморума, а затем дернула за путеводную нить. Ее потащило назад сквозь мглу и буквально через несколько вздохов выплюнуло на влажную землю утоптанной площадки. Чувствительно так шмякнуло, даже дыхание вышибло из легких.
Ну что такое-то? Надо было эту Феломену сразу выставить прочь. Уж как-нибудь обошлась бы без ее золота…
Леона посидела немного, переводя дух. Потом достала из сумки флягу, сделала несколько маленьких глотков. Неудачно как-то она сходила в этот раз…
И словно напоминая о себе, пойманный лицом отпечаток моментально впрыснул в сознание толику чужих воспоминаний.
Темный пустырь вдруг куда-то делся, и Леона увидела себя…
В подвале. Точно, она была в подвале. В воздухе плавал такой концентрированный запах горелого мяса, внутренностей и крови, что ее едва не вывернуло наизнанку. Ах да… В руке надушенный платочек, так удобно закрывать им нос. Тогда ничего не чувствуешь. И вот это… То, что раньше было человеком у ног… а на его спине так и вообще отбитое мясо.
«Ты понимаешь, что меня нужно слушаться? – спросила она. – Иначе ты никогда не увидишь свою сестру живой».
Мясо у ног шевельнулось, дернулось, и Леона – или не Леона – увидела лицо, покрытое коркой засохшей крови. Мертвое практически лицо, жили только глаза, страшные, безумные, исполненные тьмы.
«Ты должен любить меня, и у тебя не должно возникать даже мыслей, которые мне не по нраву», – спокойно произнесла она.
И тут Леона не выдержала. Она, снова оказавшись на пустыре, попросту согнулась пополам и вывернула на землю все, что было съедено у Златы. Пирожки. Кофе. Ее рвало так долго, что под конец она отплевывалась желчью, а внутренности все никак не хотели успокаиваться. Потом она просто свалилась на бок и, не выдержав, разрыдалась. Чертова Феломена с ее заказом! А теперь вот, Леона, изволь смотреть на это. И надо же приключиться такому невезению!
Она еще долго сидела, раскачиваясь из стороны в сторону, шмыгая носом. Сорвала с головы платок и вытиралась им, плевать, что испачкался. А перед глазами стояло это страшное лицо, дикие, совершенно жуткие глаза, наполненные тьмой и ненавистью. И вид ободранной спины… Что должен был сделать человек, что с ним сотворили такое? И кем должна быть обладательница того отпечатка, чтобы все это делать с живым человеком?!
Ответов не было. Оставалось только надеяться, что это уйдет пораньше. Может быть, через недельку. А так – попить снотворного, чтобы ничего не снилось, или если и снилось, чтоб не помнилось.
Кое-как Леона поднялась на ноги, доковыляла до забора, подсвечивая фонариком. Сдвинула доску, вылезла на улицу. В последний миг она увидела, как к ней стремительно метнулась тень, разворачивая, впечатывая лицом в забор так, что доски заскрипели. Леона вскрикнула от боли, когда ей резко заломили руку за спину. Потом – короткая вспышка боли, что-то обожгло запястье, разлилось под кожей. И в тот же миг ее снова развернули, как куклу, горло прижали рукой так, что еще чуть-чуть, и хрящики захрустят…
И Леона в потемках разглядела бледный абрис лица напавшего на нее человека.

Глава 2
Оборотень ее величества

– Почему ты не раздеваешься? Стесняешься?
Девица развязно хихикнула.
Армана от этого тонкого и скрипучего смешка передернуло. Сидя на краю постели, он с силой провел пальцами по волосам. После вчерашней попойки голова неприятно гудела. Прищурился на окно, залитое солнечным светом. Там, за стеклом, трепетала зеленая листва вперемежку с солнечными зайчиками. Тонкие, легкие как паутинка занавески совершенно не препятствовали тому, чтобы позднее утро просочилось в спальню, залило жарким золотом темную резную мебель, заиграло тысячью искр в позолоте на синих шелковых обоях, осветило смятые простыни и рыжую девицу, вольготно раскинувшуюся в постели.
Самым забавным было то, что Арман понятия не имел, как ее зовут и кто она. Служанка? Куртизанка? Он попытался восстановить события вчерашнего вечера. После очередной аудиенции у королевы, где представлял отчет о текущем состоянии безопасности ее Вечного величества, Арман отправился побродить по городу. Заглянул в ресторан с завлекательной вывеской. И там… Да, там, меж столов, выступала танцовщица – высокая, гибкая, как веточка плакучей ивы. У девушки были черные волосы, они волнами рассыпались по обнаженным плечам. И танцевала она что-то, напоминающее танец древних кочевых племен. Арману показалось, что она до жути похожа на его сестру, только моложе. И такая тоска накатила, что он попросту напился. Набрался так, что даже не сразу сообразил, что пытается знакомиться с прехорошенькими девицами, одна из которых была огненно-рыжей…
Все-таки куртизанка, решил он. Значит, следовало заплатить и отправить девицу восвояси, даже не спрашивая имени. Герцогу Саторийских земель Арману Линто вовсе не нужно знать, с какой девицей кувыркался полночи.
– Ты не ответил, – напомнила о себе рыжая. – Взрослый такой, а сорочку так и не снял…
Со всем этим надо было кончать. Он поднялся, потирая виски и все еще щурясь на яркий свет, открыл бюро и, достав из ящика несколько ассигнаций, вернулся и бросил их на смятые простыни.
– Одевайся и уходи.
– Эй! – Девица приподнялась на локте. – Не очень-то учтиво! Могу я хоть имя твое узнать, стесняшка?
Арман смотрел на нее исключительно с академическим интересом, как разглядывал бы сквозь увеличительное стекло занятного жучка.
– Арман Линто, герцог Саторийский, – назвался он, отметив, что девица в его постели несколько побледнела.
– Черти и проклятые Тени, – выдохнула она, – оборотень!
Стремительно вскочила с кровати и принялась собирать разбросанную по полу одежду, время от времени бросая на Армана опасливые взгляды. А он, как был, в одной короткой сорочке, уселся в кресло, положил ноги на бархатную банкетку и наблюдал, как его дама торопливо натягивает чулки, кое-как зашнуровывает корсет…
– Деньги не забудь, – процедил он.
– А? – обернулась девица, тряхнула рыжей гривой, видимо даже не сразу сообразив, о чем идет речь.
Но затем вернулась к кровати, почему-то на цыпочках, сгребла купюры и попятилась обратно, словно боялась повернуться спиной.
Хлопнула дверь. Арман откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. Иногда очень удобно, когда тебя боятся. Ее величество умело использует своего верного оборотня, чтобы дрожали остальные. Только мало кто знает, что точно так же дрожит сам Арман перед королевой, потому что она – единственное звено, связующее его с сестрой. Да-да, так похожей на него, черноволосой, которую он и видеть-то может исключительно через магвизор. И никто, никто – ни во дворце, ни на королевском ярусе не знает, где на самом деле Витта. Знает только королева. Сам Арман как-то попытался разузнать и с тех пор никогда не раздевается при посторонних.
Сидеть с закрытыми глазами было приятно, но что-то стукнуло в стекло, затем еще раз и еще… Он поднялся, раздвинул занавески. В окно бился крошечный плантос, выращенный в виде шмеля. Под ребрами кольнуло нехорошее предчувствие: такие маленькие плантосы разносили секретные депеши. И если кто-то прислал плантоса самому Арману Линто, дела плохи.
Он дернул щеколду, распахивая окно, и плантос – теплый, шершавый, с прозрачными крылышками тут же упал в раскрытую ладонь. К брюшку его, свитому из тончайших зеленых ростков, в самом деле была прикреплена узкая полоса бумаги, свернутая в трубочку. Арман поддел ногтем зажим, извлек послание, а затем, посадив плантоса на бюро, прочел:
«Срочно во дворец. Чрезвычайная ситуация. Меркл».
Предчувствие уже не просто кололо. Оно разливалось душным маревом по спальне, сдавливало горло. Да что там такое приключилось? И почему плантоса послал смотритель Оракула, а не королева? Ведь только королева отдает указания своему первому советнику.
Выругавшись, Арман подергал шнур для вызова прислуги и принялся торопливо натягивать нижнее белье. Через несколько минут явилась служанка, а с ней его личный секретарь, почтенный льесс Брант.
– Мири, принеси мне свежую рубашку. И мундир. Во дворец полечу. – Арман сыпал указаниями, почти не думая. – Брант, принеси мне модификаторы… даже не знаю… менталиста. И прикажи, чтоб разбудили Рекко.
Брант был степенным мужем весьма зрелых лет, лысоватым, седоватым, с небольшим пузцом, но в целом совершенно незапоминающейся внешности. Он и бровью не повел, глядя на растрепанного и взъерошенного начальника. Арман иногда подозревал, что льесс Брант не изменился бы в лице, даже если он, Арман, голым бы сплясал на столе.
– Что-то произошло, льесс? – только и спросил секретарь.
– Я не знаю, Меркл вызывает во дворец. – Арман пожал плечами. – Что там могло произойти?
– Модификаторы менталиста, все понял, – бесстрастно повторил Брант. – Сейчас будут, льесс.
А Мири уже несла и черный мундир с тройным золотым шнуром, и белоснежную сорочку, и шелковый шейный платок, и высокие сапоги. Пока Арман облачался, вернулся Брант, неся на расписном подносике стакан воды и несколько маленьких, с ноготь мизинца, ярко-зеленых пилюль. Арман сгреб их, сунул в рот, не глядя, раскусил и запил водой. Мысленно досчитал до десяти. В этот миг комната дернулась, слегка накренилась, а потом снова заняла исходную позицию.
«Ну, вот ты и менталист», – горько подумал Арман.
Королева ценила его за то, что он был оборотнем и под воздействием модификаторов мог реализовать практически любой магический дар. Вот и получалось, что, имея свой собственный дар – дар Жизни, – Арман был, как говорится, на все руки мастер и полностью во власти королевы.
А попытка узнать, где находится сестра, с треском провалилась только потому, что королева сама была сильнейшим менталистом и вовремя смогла считать намерения самого Армана, когда тот собирался принять модификаторы и порыться в голове у самой королевы. После той дивной ночи он больше никогда ничего такого не предпринимал. Ее величество умела ломать людей. И заставить себя любить тоже умела.
Вниз он уже бежал, перепрыгивая через ступеньки. В холле свернул к черному ходу, миновал узкий коридор и, распахнув дверь, вывалился в благоуханный сад. Глубоко вдохнул свежий ветер, напоенный ароматом цветов, и поспешил дальше по широкой, усыпанной желтым ракушечником дорожке. Рекко уже выводили из стойла, он рыл острым копытом землю и, распахнув крылья с прозрачными перепонками, разминал их, ненароком стряхивая с ближайшей акации листву. Несмотря на общую нервозность ситуации, Арман с удовольствием отметил, как за ночь Рекко позеленел, весь оброс крошечными изумрудными листочками. Только вчера был шершавый, тонкие прутики глянцево блестели на солнце, а за ночь шкурой оброс. Это было хорошо, значит, плантосу всего хватало – и магии, которой он питался от хозяина, и солнца, и воды, и чернозема, который насыпали в стойло и использовали как подстилку.
Арман подхватил поводья, взлетел в седло. И, не удержавшись, погладил зеленую шкуру своего плантоса. Крошечные листочки были мягкими, прохладными и даже немножко липкими. Такими, какими они бывают по весне.
Почувствовав прикосновение сознания плантоса, Арман отдал мысленную команду, и Рекко взял с места в галоп, к услужливо распахнутым воротам.

Стоило шагнуть под своды дворца, как невидимое, но почти осязаемое напряжение схватило Армана в плотный кокон. Слишком здесь было тихо. Слишком пусто. И чересчур много гвардейцев у всех входов и выходов. Арману даже преградил дорогу какой-то совсем молоденький парнишка, но на него тут же шикнул старший напарник и Арман прошел дальше, сквозь анфиладу залов, прикидывая, где искать старого Меркла, главного механика Оракула и его бессменного смотрителя.
– Льесс Линто! – окликнул его кто-то за спиной.
Арман остановился, окинул взглядом запыхавшегося и почему-то бледного второго советника ее величества. Да что такое приключилось? Мар Сильен так гордился идеальной укладкой седоватых кудрей, безупречно повязанным галстуком… А сейчас растрепан, космы на глаза падают, весь потный.
– Льесс Линто! – Сильен подбежал, топоча кожаными каблуками по паркету. – Идемте, скорее, Меркл ждет. Надо что-то делать, пока новость не разлетелась за пределами дворца.
– Да что случилось-то?
И тут Арман пожалел, что модификаторы он принял, а вот никаких вспомогательных средств менталиста не прихватил. Тогда не нужно было задавать вопросов, влез бы в голову Сильену – и готово.
В этот миг второй советник что есть силы вцепился в руку Армана, приподнялся на цыпочках и шепнул на ухо:
– Ее величество умерла.
Прежде Арман даже предположить не мог, что три столь простых слова вызовут самый настоящий взрыв чистой детской радости в груди. Ха! Старая паучиха сдохла! Туда ей и дорога.
И тут же одернул себя. Новая-то будет такой же. Разве что менталистом не будет, потому что отпечаток – это всего лишь память. А вот наличие дара – это уже особенность той куколки, которую выберет Оракул.
– И что? – спросил он Сильена, глянув в его блеклые, чуть навыкате, глазки. – Она была немолода. Можно подумать, в первый раз.
– Идемте, – мрачно проскрипел советник и потянул Армана вперед.
На ходу тихо говорил:
– Видите ли, льесс Линто, разумеется, все это не в первый раз, и мы-то с вами уверены, что Вечная королева – залог благоденствия этих несчастных расколотых и расслоившихся земель. Уверены, что Оракул, как и встарь, подхватит отпечаток королевы и будет его хранить до тех пор, пока не будет вычищена выбранная им куколка. Оракул – вот наше слабое звено. Мы привыкли думать, что система из Оракула, королевы и куколок непогрешима и устойчива и что ничего дурного не случится. Но вот беда-то…
Арман резко выдернул руку, прошипел:
– Что за бред вы несете? Ну да, куколки, Оракул выбирает королеву – вернее, тело, которое он же вычистит и начинит королевским отпечатком. Не в первый раз, так?
– Оракул сломали, – свистящим шепотом сообщил Сильен, – а королеву убили.
– Твою мать, – пробормотал Арман. Иных выражений на ум не пришло.
Он на миг закрыл глаза. Ему просто необходимо было вот так, молча, разобраться в себе. С одной стороны, он и помыслить не мог, что когда-нибудь старая гадина сдохнет окончательно. С другой стороны… Он вспомнил. Вспомнил, как королева смотрела на него темными запавшими глазами, улыбалась, демонстрируя отсутствие передних зубов. Поэтому она не говорила – шипела, словно змея.
«Помни, мальчик. Я – единственное, что связывает тебя с сестрой. Не станет меня – через десять дней не станет и ее. Так что в твоих интересах меня любить, так сильно, как мог бы любить свою матушку. Нет, пожалуй, даже больше. Сыновья уходят от матерей, ты же останешься со мной навсегда».
– Твою ж… – растерянно повторил Арман.
Королеву убили. Оракул сломали. Цепь перерождений прервалась. И его несчастная Витта… Значило ли это, что ей осталось жить десять дней?
– Проклятая сука, – в сердцах бросил он.
– Что, простите?
Арман опомнился. Он все-таки был во дворце, рядом стоял второй советник, вокруг – гвардейцы. Никто не знает, что королева держала оборотня на коротком поводке, никто не знал, что все ужасные вещи, что ему приписывали, он делал, только чтобы вновь увидеть сестру живой сквозь мутноватую линзу магвизора. Даже умереть он не мог, потому что тогда Витту тоже бы убили. А теперь что делать?
– Ничего, – буркнул сердито, – идемте. Где там Меркл?
– Сперва в спальню ее величества, – быстро проговорил Сильен и снова вцепился в локоть как клещами.
У Армана возникло чувство сродни тому, что может ощущать человек, шагающий с обрыва. Есть, конечно, мизерный шанс как-то уцелеть, если удачно нырнешь в воду. А можно и просто разбиться.
В спальне висел тяжелый запах крови. Шторы были раздернуты, свет заливал место преступления. Еще на пороге Арман заметил торчащие из-за угла кровати тощие белые ступни, все в синих прожилках. Вечная королева лежала на полу, как самая обычная смертная. Судя по всему, она как раз готовилась ко сну, ее переодели в длинную кружевную сорочку, которая саваном обернула сухое старушечье тело. Потом хранительница ночной сорочки Королевы вышла прочь… или не вышла. Наверное, кто-то зашел. И вот результат: королева на полу, навсегда сжала в пальцах торчащий из-под ребер нож. Восковое лицо застыло в вечном покое, чепец сбился, седые волосы рассыпались по мрамору. И кровь, много крови. Арман склонился над телом. Били умело, под грудину и вверх. Лезвие пропороло аорту. Замечательно.
– Страшно не это, – прозудел рядом Сильен, – страшно то, что Оракул поврежден. Льесс Меркл уже приступил к работе, но там, знаете, изрядная поломка. Магические потоки искривлены, надо срочно изготовить новые детали. И отпечаток, отпечаток королевы! Он ушел в меморум!
– Прекрасно, – Арман покачал головой, – так найдите и отправьте некроманта…
И запнулся.
Никому нельзя говорить. Никто не должен знать, что нарушен привычный ход вещей. Потому что тут же появятся претенденты на престол. У королевы не было детей, но желающих урвать корону будет предостаточно и из аристократии. А что это значит? Распри. Война. Нарушение и без того хрупкого равновесия мира. И самое главное, нет шансов у Витты.
– Нам ведь нельзя, чтобы началась война, да? – задал вопрос на всякий случай, умалчивая про сестру.
– Предыдущая война с участием магов привела к расслоению мира. И, как известно, масштабное применение магии только стряхивает ярусы в Тень, – тихо ответил Сильен. – Меркл говорит, что вы…
Арман кивнул. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, куда клонит второй советник. Все знают, что Арман оборотень. И точно так же все приближенные королевы знают, что Арман будет молчать, ведь благоденствие самого Армана тоже зависит от жизни королевы. Новый король первым делом отправит оборотня на плаху, потому что Арман Линто слишком силен и слишком опасен. Держать такого в узде могла только ее Вечное величество. Но это ведь знают все.
– Я понял. – Арман еще раз взглянул в ненавистное, застывшее навеки лицо.
Наверное, королева не боялась умирать. Она знала о том, что очень скоро откроет глаза уже в новом теле. Но надо же – не задалось.

Когда Арман был маленьким, ему, как единственному наследнику герцогства Саторийского, разрешали бывать во дворце под присмотром мэтра Дальвоса, которого королева назначила опекуном сироты. Позже, правда, Арман слышал, что герцогство Саторийское появилось недавно, и вроде бы Вечная королева подарила его своей невесть откуда взявшейся подруге, которая родила и тут же умерла, оставив чудных двойняшек, девочку и мальчика. Собственно, не было ничего странного в этой истории, кроме одного: это как нужно было не любить свою подругу, чтобы так поступить с ее детьми? Не любить, наверное, чрезвычайно, но при этом подарить герцогство. Арману показывали портрет его матери, голубоглазой блондинки с нежной светлой кожей, розовыми губами сердечком и вздернутым носиком. Он совершенно не был похож на мать, черноволосый, с темно-серыми глазами. Мать звали Лаварис, и никто толком так и не смог объяснить, откуда она взялась. Королева знала, но ничего рассказывать не желала. Единственное, пожалуй, что она делала с самого детства, – показывала Арману его сестру через магвизор. Сперва это была чернявая девчушка в платье с пышными рюшами, затем красивая девушка, еще позже – цветущая женщина. Витта всегда выглядела так хорошо, что никто бы и не заподозрил, что она заложница. Арман же с детства знал, что здоровье и жизнь его сестры полностью в его руках. Уж об этом ему втолковывали постоянно, день за днем.
Так вот, когда Арман был маленьким, он часто убегал от мэтра Дальвоса и прятался в каком-нибудь уголке дворца. А почтенный мэтр, убеленный сединами, мог часами бродить, разыскивая сорванца. И однажды так случилось, что будущий герцог Саторийский забрался в особенно тихое крыло дворца, на второй этаж. Он остановился перед арочным проемом в стене, с любопытством заглядывая внутрь. А внутри было странное, никогда ранее не виданное зрелище. Там было нечто, похожее на огромное, больше человека, яйцо из блестящей меди. Яйцо было не гладким, со всех сторон его оплетали тонкие медные трубочки, где-то переплетаясь, где-то закручиваясь завитками. Трубочки тянулись как будто широким поясом, оставляя гладкой макушку и основание этого странного яйца. Выглядело все это настолько необычно и интересно, что Арман, не раздумывая особо, решил подойти поближе. Казалось, в комнате было пусто, дверь в соседнее помещение была прикрыта. И Арман с непосредственностью восьмилетнего мальчика двинулся вперед, намереваясь как следует осмотреть и ощупать странное яйцо. Которое, в свою очередь, словно почуяло присутствие человека – плетение медных трубочек изменилось, они вмиг сделались мягкими, начали расходиться в стороны, освобождая гладкую блестящую поверхность, и в мыслях Армана отчетливо прозвучало: «Прикоснись»…
Он лишь успел протянуть руку, почти дотронулся, но в этот миг что-то резко дернуло его назад, да так, что он опрокинулся на пол. Над ним склонился немолодой мужчина с пышными рыжими бакенбардами, в сюртуке мышиного цвета.
– Откуда вы здесь взялись, молодой человек? Разве не знаете, что к Оракулу нельзя прикасаться голыми руками?
Совершенно растерявшись, Арман только и мог что промямлить:
– А что будет?
– Оракул выпьет тебя, как росянка комара, – веско сообщил рыжий.
Тогда Арман еще не знал, что случается с комаром, попавшим на лист росянки, но основную мысль понял верно. Блестящее медное яйцо убивало.
После он стал намеренно приходить к мастеру Мерклу, главному механику королевы, смотрителю Оракула, и именно Меркл рассказал ему, как было дело.
Когда-то одному правителю пришла в голову дивная мысль, что управлять своими землями гораздо лучше будет тот, кто уже делал это на протяжении долгих лет. Но вот беда, люди не вечны. Да и с возрастом тело дряхлеет, ум слабеет. Правитель был не дурак, призвал лучших некромантов, и они разработали интересную систему: был король, и было обязательно несколько живых и здоровых тел, готовых принять его память, их назвали куколками. Стоило правителю умереть, как некроманты ловили его отпечаток, вычищали куколку и пересаживали в нее отпечаток личности монарха. Но поскольку куколок было несколько, был еще и некромант-оракул, указывающий на тело, которое, по его мнению, лучше всего будет носить память короля. Вот так правление и продолжалось ровно столько, сколько осуществлялась процедура. Многие так делали. Потом была магическая война. Цепи перерождений прерывались. Порой было сложно найти некромантов должной квалификации. В общем, все кончилось тем, что Вечная королева – которая к тому моменту еще не была вечной – собрала у себя лучших некромантов и механиков, и они сообща создали Оракул, который совместил в себе не только процедуру выбора куколки, но и, собственно, процедуру пересадки. Отныне, когда умирал правитель, Оракул втягивал в себя его отпечаток, забирал нужную куколку и, выпивая ее память, помещал в нее монарший отпечаток.
Удобно и надежно.
Еще ни разу не было сбоя. Королева, при которой создали Оракул, в самом деле обрела бессмертие.
Но вот где-то что-то не срослось в этой дивной схеме, и теперь над всеми ярусами королевства нависла опасность новой войны. Особенно если соседи, такие же вечные или не вечные, узнают о том, что место на троне пока свободно. А над несчастной Виттой простерлась тень смерти. Последнее, пожалуй, беспокоило Армана куда больше, чем угроза войны.

Он застал Меркла, когда тот, кряхтя, ползал на коленях вокруг начищенного до блеска Оракула. Годы уж не те, чтобы так гнуться. Из рыжего Меркл сделался совершенно белым как снег. Но сморщенные руки не утратили точности, вот и сейчас он уверенно паял разорванные трубочки, нагревая щуп паяльника на горелке, сооруженной пиромантом.
– А-а-а, вот и ты, мой мальчик! – Меркл поднял голову, поправил перекосившиеся очки с толстыми линзами, под которыми его выцветшие от старости глаза казались совсем маленькими.
Сильен хмыкнул за спиной, но стоило на него оглянуться, тут же сделал вид, что внимательно осматривает пострадавший артефакт.
– Ты не запер комнату с Оракулом? – спросил Арман у Меркла.
Тот завозился на полу, затем, быстро сунув руку в рукавицу, оперся о медный бок Оракула и медленно поднялся на ноги. Белые и легкие словно пух волосы торчали венцом во все стороны. Меркл так и не отложил паяльник, так и держал его с раскаленным щупом, на котором пузырился прозрачный припой.
– Как же, запер, – Меркл покачал головой, – сам не знаю, как это случилось. Ты должен понимать, что поле замкнуто на меня и ее величество, то есть никто больше не мог войти. Разве что во дворце завелся маг-зеркальник, который ухитрился меня скопировать. Или же кто-то купил зеркалящий артефакт и все равно меня скопировал. И вот видишь, как все вышло.
Меркл ткнул паяльником, указывая на Оракул. Арман вздохнул; кто-то от души поковырялся в тонко настроенном артефакте кочергой. Раздавил, а кое-где разорвал трубочки, которые были проводниками магических полей.
– Ты это можешь исправить? – спросил Арман у старика.
Меркл энергично закивал:
– Да, конечно. Пару дней работы и все будет как новое.
– Мы тело королевы приведем в порядок пока что, – встрял Сильен, – не нужно, чтобы знали. Вы не представляете, что тут начнется. Надо, чтобы все думали, что все по-прежнему в порядке, что отпечаток внутри Оракула.
– А что у нас с формальной стороной вопроса? – Впрочем, Арман и сам знал ответ. Хотелось услышать его от кого-то еще, чтобы быть уверенным в собственных предположениях.
– Формально… – Сильен вздохнул, глянул выразительно. – Формально Оракул выбирает королеву. Это прописано в законе о наследовании. Или дети могут наследовать… которых, как мы знаем, у нее никогда не было.
– А что, если кто-то успеет найти отпечаток? Некромантов, которые плавают в меморуме, никто не отменял. Равно как никто не отменял возможности того, что некий некромант поймает на голую кожу этот отпечаток.
– Еще раз повторяю, – в голосе Сильена сквозило раздражение, – либо кто-то из детей королевы, либо избранная Оракулом. Иных не предусмотрено. Все остальное будет бунтом, восстанием, незаконным захватом власти. И вот это последнее, как вы понимаете, нам совершенно не нужно.
– Понятно, – Арман задумчиво почесал щеку, – я просто пытаюсь рассмотреть все возможные варианты развития событий. А теоретически Оракул может извлечь отпечаток королевы из другого человека?
– Может, – незамедлительно ответил Меркл, – Оракул настроен на принятие отпечатка ее величества. При этом, к сожалению, промежуточный носитель вряд ли выживет. Оракул не церемонится с тем, что, в соответствии с его настройками, уже должно быть мертво. В общем, льессы, нам осталось решить, нужна ли нам старая королева, – очень тихо добавил Меркл.
– Нам не нужны дрязги, междоусобицы и войны, – уверенно ответил Арман.
А сам подумал, что, если бы не его сестра, он бы, пожалуй, сделал вид, что ему нет никакого дела до происходящих событий. Уехал бы отдыхать на соседний ярус. Или, быть может, и вовсе исчез. Пусть себе делают что хотят. Вряд ли бы дело дошло до масштабных магических схваток.
– Ну, раз так, – Меркл развел руками, – тогда надо действовать. Я починю Оракул. Ты, Арман, можешь найти отпечаток, ты же знаешь, как ходить в меморум. А вы, Сильен, можете сделать так, чтобы куколки не разбежались. И чтобы никто ничего лишнего не узнал. Пусть все будет так, как будто она сама умерла и как будто Оракул полностью готов к работе.
Сильен энергично потер руки.
– Так и сделаем. Меркл, работайте, на вас вся надежда. А я побегу, а то в самом деле расползется слух… И тогда не миновать больших неприятностей.
Он наклонил голову в знак прощания и устремился к выходу. Арман дернулся было следом, но Меркл неожиданно цепко ухватил его за локоть.
– Погоди!
С возрастом Меркл стал ниже, и теперь он смотрел на Армана, запрокинув голову.
– Что?
– Знаешь, ты мог бы стать новым королем, – вдруг сказал механик. И, помолчав, добавил: – Особенно если никто и никогда не поймает отпечаток королевы.
Арман усмехнулся.
Он? Королем?
Пожалуй, у него хватило бы зубов, чтобы перегрызть всех конкурентов. В конце концов, ему лично подчиняются первый и второй магические полки. Но если положить на одну чашу весов корону, а на другую жизнь сестры, что он выберет? То же, что всегда выбирал. Витту. Может быть, если королева оживет вновь, он сможет выторговать свободу для сестры.
– Это невозможно, дружище, – сказал он и освободил руку из пальцев механика.
– Это более чем возможно, потому что… – Но тут Меркла одолел такой кашель, что он покраснел от натуги и согнулся пополам.
Охнув, Арман подхватил Меркла под руки, повел к табуретке.
– Меркл, Меркл, что это на тебя напало? Тебе Оракул чинить… Ну, все, все. Все хорошо. Отдышался?
Оставив растрепанного, но уже спокойно дышащего Меркла сидеть, Арман двинулся к выходу. Больно наблюдать, как стареет и все больше сдает человек, которого знаешь с детства. Но ничего не поделаешь, такова жизнь.
Он усилием воли выбросил все эти мысли из головы. Сейчас нужно было думать о другом, совсем о другом. И Арман направился в крыло дворца, где держали куколок королевы. Все же с ними нужно было поговорить, потому что поломанный Оракул и убитая королева не может быть простым совпадением. И вот эта мысль насчет мага-зеркальника… Откуда ему взяться, уже столько лет они не рождались в пределах королевского яруса. А еще было бы недурственно допросить хранительницу ночной сорочки. Хорошо, что он наглотался нужных модификаторов.

У куколок не было имен. Первая куколка, вторая, третья и четвертая. Как-то очень скромно для Вечной королевы. Бывали периоды правления, когда число куколок доходило до двадцати, а сейчас, вероятно, ее величество была слишком занята вопросами правления, чтобы сгонять во дворец красавиц со всех ярусов и выбирать лучших из лучших.
Арман собрал всех куколок в небольшой гостиной с лимонными шелковыми обоями и мебелью из ореха. Сам сидел за письменным столом, а куколок гвардейцы рассадили по стульям. Несколько минут герцог молча их рассматривал. Молодые и очень красивые девушки, каждая чуть старше восемнадцати (королева искренне верила, что именно в этом возрасте становится ясно, насколько здорово тело, которое может быть выбрано Оракулом). Две блондинки, одна темная шатенка, одна с редким оттенком волос цвета гречишного меда. Одеты они были богато, как и положено сосудам, готовым принять королевский отпечаток. Сидели совершенно спокойно, но чуть напряженно. Ни одной из них не сообщили о смерти королевы, но каждая знала, что про Армана Линто ходят очень нехорошие слухи и бо́льшая часть из них не просто слухи.
Арман из кусочков горного хрусталя выстраивал на столешнице сложную пирамиду. В основании правильный пятиугольник, который пришлось для верности разметить грифелем прямо по дереву. И каждый новый слой у́же и у́же сходится к вершине, на которой нужно разместить идеально прозрачный хрустальный же шар на проволочной подставке. Арман старался изо всех сил, чтоб рука не дрогнула, и мысленно ругал магию менталистов. Он-то несколько раз хрустальную пирамидку выстроил и уже недоволен, а маги высокого уровня, между прочим, всю жизнь только этим и занимаются. В висках неприятно покалывало. Ментальная магия плохо сочеталась с его родной магией Жизни, но это цветочки. Позже ему придется на время стать некромантом, и это будет еще хуже. Магия Жизни и Смерти слишком отличны друг от друга, и для дара Жизни почти невозможно преобразоваться – даже под воздействием модификаторов – в дар Смерти.
Наконец пирамидка была достроена, шар водружен на место, и Арман еще раз окинул взглядом притихших куколок. Блондиночки смотрели на него испуганно, шатенка – сердито. И лишь обладательница медовой гривы буквально лучилась наигранным безразличием.
Арман сложил руки лодочкой, словно зачерпнул воды, занес их над хрустальным шаром, а затем выплеснул на него порцию силы. От шара мгновенно потянулись к куколкам искрящиеся серебристые нити, которые видел только Арман, хищно обвились вокруг точеных шеек, ужалили куда-то под затылком. Шатенка в этот миг дернулась, словно почувствовала. Что ж, быть может, она слабенький менталист и поэтому ощущает прикосновение своей магии. Три прочие куколки не шелохнулись, таращась на Армана.
– Итак, – он откашлялся, – сейчас я буду задавать вам вопросы, уважаемые льессы, а вы будете отвечать.
Все четыре кивнули как по команде. Королева хорошо их выдрессировала.
– Кто из вас – первая куколка королевы?
Арман простер руку над шаром, и оттуда, из прозрачной глубины, к его ладони устремились концы нитей. Он невольно поморщился, когда тонкие жала впились в центр ладони, и в очередной раз подумал о том, как плохо быть менталистом. Всего лишь допрос этих девиц. А потом задушевная беседа с хранительницей ночной сорочки. Почему он разделил их? Арман и сам не знал. Но ему казалось, что со служанкой можно не церемониться. А вот куколкам вредить нельзя, все же кто-то из них примет память Вечной королевы.
– Это я, – сказала шатенка, – я первая.
– Чем вы занимались вечером накануне? Отвечайте быстро.
– Вышивала, – ответила девушка, – но, быть может, вы все же скажете нам, что происходит?
Арман покосился на нить, которая подрагивала. Она не изменила расцветки, девушка говорила правду и при этом была совершенно спокойна. Ну, разве что побаивалась самого герцога Саторийского.
– Все узнаете в свое время, – ответил Арман. – А сейчас я буду задавать вам вопросы, а вы – отвечать.
И он задавал. Разные, самые разные вопросы, на которых можно было поймать на лжи. Правда, старательно избегая прямого вопроса: это вы убили королеву и сломали Оракул? Об убийстве пока следовало помалкивать. И ни разу нить не изменила расцветки.
…Четвертая куколка оказалась той самой, с медовыми волосами, с нежным личиком и ореховыми глазами. Нет, все четыре девушки были красивыми, но вот эта, четвертая… Арман поймал себя на мысли, что кого-то она ему напоминает, а кого, он не может сказать. Странное, мимолетное ощущение, словно касание тополиного пуха. Он хмуро оглядел куколку, она ответила ему презрительным взглядом.
– Я в чем-то виноват перед вами? – спокойно спросил Арман, наблюдая за нитью.
– Не люблю цепных псов. – Девица гордо вздернула подбородок.
А нить окрасилась розовым. Арман припомнил, что менталисты подобное явление трактуют как признак гнева или лжи. Поди разберись.
– Каждый из нас на своей привязи, – Арман пожал плечами, – и я и вы.
– Но вы… То, что говорят…
– Что вы делали вечером? – Вот так, не давая ей сообразить.
– Читала.
Нить как была розовой, так и осталась.
– Это у вас зеркалящий артефакт? – задал еще вопрос.
– А что это? – искренне удивилась куколка.
Протянувшаяся к ней нить снова стала серебристой. Арман вздохнул. Невозможно, будучи оборотнем, разбираться в тонкостях всех видов магии. Он хорошо знал и мог реализовать только базовые заклятия. И ведь никого со стороны не привлечешь к такому деликатному делу.
– Так что все-таки происходит? – вновь спросила четвертая. – Почему утром нас не пустили приветствовать ее величество?
– Королева занемогла, – нехотя ответил Арман, – в скором времени одна из вас удостоится чести принять ее память.
– Так бы сразу и сказали, – мрачно проворчала одна из блондинок, – тогда нам нужно привести себя в порядок. Верно, девочки?
Все согласились. Разумеется, Оракул выбирает королеву, но королевское-то тело должно быть идеальным. Арману на миг показалось, что он попал в компанию умалишенных, либо уже вычищенных Оракулом куколок. На пороге, считай, смерти собственного «я» они с увлечением рассуждали о том, какие косметические процедуры следует принять в ближайшее время. Девушка с медовыми волосами вдруг посмотрела прямо на него, отвлекаясь от интереснейшей беседы.
– Нас готовили с раннего детства к чести стать новой королевой. Возможно, уже завтра вы, герцог, будете преклонять колена передо мной.
«Сомнительная честь отдать свое тело в качестве сосуда для чужих воспоминаний, – подумал Арман, – но то, чему учат с детства, укореняется просто идеально».
Серебряные нити дрожали, входя в его ладонь, и Арман понимал, что ничего больше из куколок уже не выудит. Вот королева… Она была настолько хорошим менталистом, что могла влезать в мозги, даже не пользуясь дополнительными построениями вроде этой хрустальной пирамидки. А он не мог. И в этом вся беда. Он задал куколкам довольно вопросов, ни одна из них вроде бы не солгала. Следовательно, ни одна из них не могла убить королеву. Но тогда кто? И будет ли этот «кто-то» угрожать новой королеве?
Он устало откинулся на спинку стула, отпустил магию – и нити со свистом втянулись в шар. Руку до локтя прострелила боль, Арман уставился на каплю крови, выступившую из середины ладони. Однако… Такого раньше не случалось.
– Ой, у вас кровь на руке, – пролепетала блондиночка.
Арман молча достал из кармана платок и зажал ранку. В душе поднималось раздражение – потерял два часа, результата нет. Ему не допрашивать куколок надо, а бегом бежать в меморум, искать отпечаток старой гадюки. Но еще надо бы побеседовать с хранительницей сорочки.
А с ней все оказалось гораздо, гораздо проще.
Когда куколок наконец увели, привели дородную льессу с высокой прической. Она плакала, постоянно сморкалась в кружевной платочек и шумно дышала.
– Ох, да как же это? Льесс, как же так? Я ж ее переодела, королеву-то нашу, и в постельку уложила и одеялом укрыла… Да кто ж посмел-то? А утром зашла, а ее величество лежат… на полу…
Арман мысленно поблагодарил Сильена за то, что все это время сия льесса просидела взаперти. Потому что иначе даже за пределами дворца все бы уже знали о происшествии. А еще в ближайшее время предстояло разбираться с придворными, которые вот-вот начнут собираться, с многочисленными министрами… Оставалось надеяться на Сильена, на его умение выкручиваться из самых неприятных ситуаций.
– На вас будет наложено заклятие молчания, – нехотя сообщил Арман вздыхающей тетке, – до этого вам придется пробыть во временном заключении.
– А отпустить меня нельзя? – Хранительница побледнела.
– Нет. А теперь рассказывайте. И лучше правду.
И снова активировал хрустальный шар.
Собственно, в повествовании этой льессы не было ровным счетом ничего интересного. Вечером она королеву уложила в постель, утром зашла – а королева с кинжалом в груди. И конечно же охрана ничего не видела и не слышала. Но ведь всем известно, что дворец пронизан потайными ходами, а значит, убийца мог пробраться в спальню королевы незамеченным.
И говорила она, судя по всему, правду.
Спустя еще час Арман уже направлялся к выходу из дворца, но, гонимый вполне обоснованными опасениями, заглянул в рабочий кабинет королевы. Вздохнул с облегчением, увидев магвизор на привычном месте. Толстая линза в медной раме была темной и безжизненной. Арман подошел к столу, поднял магвизор… сердце замерло в дурном предчувствии. Но нет, магвизор включился. Он всегда включался, реагируя на прикосновения Армана.
– Ну, давай, давай же, – прошептал он.
Тьма под линзой медленно рассеивалась, там словно поселилась крошечная звездочка, которая все росла и росла до тех пор, пока яркий дневной свет не затопил всю поверхность магвизора. В молочном свете как будто клубился туман. И из него, прямо к Арману, вышла Витта.
Сложно было разглядеть, где она находится. Кажется, в какой-то комнате, были видны деревянные панели на стенах. Арман смотрел на удивленное лицо Витты и поражался, каждый раз поражался, насколько они похожи. Те же черные волосы, только у Витты они заплетены в косы и уложены в сложную прическу, те же высокие скулы, те же темные глаза. Брови с изломом. И еще у Витты подбородок тяжеловат для женского, волевой такой. Пухлые губы сомкнуты…
– Витта, – позвал он, даже не надеясь, что та услышит.
Она и не услышала. Никогда не слышала. Захлопала ресницами, заглядывая в лицо Арману. Что-то удивленно спросила. И так и не дождавшись ответа, медленно пошла прочь, снова утопая в клубящемся тумане…
Арман медленно положил магвизор на стол и вздохнул. Значит, пока жива. Испытал внезапное желание сходить в храм Вседержителя и помолиться за сестру, но вовремя остановил себя: храм – для простых людей. Магов там не шибко привечали.
Сколько еще отпущено Витте? Немногим меньше десяти дней, если верить королеве.
Витту нужно было спасать. А для этого придется спасти ее Вечное величество. Оглянувшись, Арман взял со стола томик стихов, вынул закладку и сунул в карман. Затем на всякий случай прихватил еще и оставленный в рассеянности веер и с этой добычей двинулся прочь из кабинета.

Он вернулся в особняк до полудня, оставил Рекко на попечение слуги, приказав отвести плантоса в сад – чтобы побродил по пруду, напитываясь водой, чтобы подставлял округлые, заросшие глянцевыми листочками бока яркому солнцу. Арман даже немного позавидовал Рекко, вот жизнь-то: пей водичку, ешь магию и наслаждайся солнечным теплом. Ни забот, ни хлопот.
У входа его поджидал секретарь. У Армана сложилось впечатление, что давно ждал, стоял у самых дверей, переминаясь с ноги на ногу. Секретарь коротко поклонился Арману с совершенно непроницаемым выражением лица.
– Могу я узнать, льесс, что все-таки произошло?
Арман вовремя прикусил язык, ведь чуть не ляпнул, что королеву убили. Он так привык доверять своему секретарю, что теперь было странно и непривычно скрывать что-либо от него.
– Королева скончалась, – ответил он сухо.
Лицо Бранта скорбно вытянулось, он закатил глаза.
– Да примет ее новое тело!
Эта фраза была ритуальной, так говорили не первую сотню лет. Произнес ее Брант без особого энтузиазма, Арман знал, что его секретарь не в восторге от методов ее величества. Но так полагалось говорить, и льесс Брант выполнял то, что должен был выполнить человек, будучи секретарем первого советника Вечной королевы.
– Оракул уже выбрал новую королеву? – все же осведомился Брант, и Арман про себя отметил, что в сонных глазах секретаря мелькнул живейший интерес.
– Меркл завершает настройку. – Арман напустил на себя беззаботный вид. – Думаю, в течение двух дней вопрос будет решен.
– Когда прикажете подавать обед? – не меняя тона, поинтересовался Брант.
– Не сейчас, мне нужно будет отлучиться на некоторое время.
И Арман заторопился дальше. Хотелось поскорее покончить с этим, отнести отпечаток королевы Мерклу, пусть заправляет его в Оракул. Он вернулся в спальню, сбросил мундир, стянул тяжелые и неудобные сапоги и как был, босиком, пошел в свой рабочий кабинет.
Кабинет располагался на втором этаже и, пожалуй, превосходил лабораторию любого мага. Все потому, что обычный маг обладал одним даром, а Арман был оборотнем. Следовательно, в кабинете он попытался собрать все, что могло понадобиться в работе хотя бы с десятком различных магических направлений. Стеллажи от пола до потолка хранили ингредиенты для заклятий некромантов, менталистов, пиромантов, стихийников. Здесь мирно соседствовали эликсиры для левитации и подъема нежити, сушеные цветки примулы для призыва бури и артефакты-взрывники, мелки для выведения пентаграмм и гексаграмм и зелья для исцеления от дурных болезней. Только для магии Жизни ничего не было припасено – потому что ничего не использовалось. Маг Жизни мог исцелить или даже заставить биться остановившееся сердце только при личной передаче силы, при непосредственном контакте.
Арман порылся на полках, достал все необходимое: цветные мелки, компас некроманта, бутылочку с настойкой на сушеных лапках летучей мыши, пузырек с уксусом и розмариновое масло в высокой колбе, заткнутой пробкой. Все это он сложил на широком столе, затем взял мелки, линейку, циркуль, а заодно и справочник для некромантов, чтобы ничего не запамятовать. Пока выводил идеально правильную октаграмму, почти ни о чем и не думал, разве что о том, что принимать модификаторы дважды в день не самая лучшая идея, будет на следующий день пластом лежать. Но это на следующий день. А все проблемы нужно было решить сейчас.
Модификаторы он хранил здесь же, в одном из ящиков. Арман достал плоскую шкатулку, открыл ее; там, аккуратно подписанные, хранились круглые баночки с завинчивающимися крышками. Он нахмурился, заметив, что крышка с надписью «менталист» поцарапана. Брант как-то уж очень неаккуратно ее открывал, видимо, когда утром подавал модификаторы. Арман пробежался пальцами по холодным круглым крышкам, вынул нужную, чтобы стать на время некромантом. Затем все аккуратно сложил обратно, налил воды из графина и, морщась, проглотил две черные и донельзя горькие пилюли. Снова дернулась комната, на миг все поплыло, сердце пропустило удар… и через мгновение все снова стало на место.
Что ж, пора вызволять Вечную королеву. Можно ненавидеть ее до судорог, но позволить убить Витту он не мог.
Арман уже выложил веер в центр октаграммы, уже взялся за компас, и в это время дверь кабинета приоткрылась и в образовавшуюся щель просунулось блеклое лицо секретаря.
– Льесс, что вы…
Секретарь уставился на цветную октаграмму, на разложенные ингредиенты, на тяжелый латунный компас.
– Закрой дверь, Брант. Мешаешь, – хмуро бросил Арман.
Секретарь явно ждал каких-то объяснений, но именно сейчас объяснять ничего не хотелось. Чуждая Арману сила, сила некромантов, уже бурлила, требуя выхода, покалывала кончики пальцев. Арман прикрыл глаза, снова установил компас над октаграммой. Оставался сущий пустяк. Нырнуть в меморум и вернуться с отпечатком проклятой твари, которая его все-таки сломала.
Когда компас был подготовлен, Арман бегом устремился в спальню, оттуда в гардеробную. Из вороха одежды вытащил удобные плотные штаны, башмаки на шнуровке, плотную куртку, не стесняющую движений. Вовремя вспомнил о том, что отпечатков в меморуме плавает великое множество, и взял полотняный платок и мягкие перчатки. Вернулся в кабинет, собрал сумку. Уложил колбы с пробками, несколько штук, туда же, в сумку, отправились запасные модификаторы некроманта. Чуть подумав, Арман прихватил еще и несколько модификаторов пиромантов и стихийников. Он и сам не до конца понимал, зачем ему все это, ведь он нырнет за королевским отпечатком и вернется, да и вообще, для полноценной магии мало одних модификаторов. И все же, движимый неясным предчувствием, сыпанул модификаторов от души. В конце концов, он их всегда сможет вернуть на место. Последними на пояс отправились ножны с клинком, а в карман – печать повиновения. Клинок – то ли короткий меч, то ли просто большой и массивный кинжал – Арман даже разбираться в этом не хотел. Знал только, что ему с этим клинком удобно, и это, пожалуй, было последними воспоминаниями тех, чьи отпечатки по воле королевы плавали где-то в меморуме.
Он подхватил компас, под линзой которого клубилась дымка, и направился в сад. День был в самом разгаре, яркая изумрудная листва так и играла на солнце. Дышалось легко, пахло травой и цветущей медуницей. Под ногами тихо шуршал гравий, и ветер, несущий свежесть с единственной на ярусе горной вершины, лениво трогал ветви старых лип.
Арман вздохнул, сворачивая на лужайку, откуда обычно прыгал в меморум. Там стояла старая беседка, оставшаяся от прежнего хозяина поместья, довольно просторная, с высокой шатровой крышей. На дощатом полу уже ждала даже не начертанная, вырезанная декаграмма. Арман нырнул в тень беседки, стал в центр декаграммы, обернул голову и шею платком и надел перчатки – еще не хватало какой-нибудь отпечаток задеть. Ему не нравилось ходить в меморум, каждый раз, распахиваясь перед ним, это место навевало какие-то уж очень тоскливые черные мысли. Арман стиснул зубы. Что поделаешь, надо. Надо ради него самого, ради Витты. Он ведь не простит себе, если сестра умрет. Пусть и не видел ее ни разу вживую, никогда не держал за руку. Нет, все же ему казалось… Какие-то совсем детские, смутные воспоминания. Рядом еще один ребенок. Он точно помнил, что она была! И ведь они живы, а пока живы, всегда есть надежда.
Когда прямо перед ним в воздухе развернулось блеклое пятно разрыва, ведущего в меморум, Арман нырнул туда рыбкой, будто в пруд. Сразу стало тяжело дышать, мерзкое желе, что было повсюду, стиснуло грудную клетку. Арман, чтоб его не выдавило обратно, сделал пару гребков, подныривая глубже, огляделся. Все было спокойно и привычно: полутьма, черные коряги вдали, мерцающие зеленоватой слизью. Парящие в бесконечности отпечатки медленно, очень медленно садились на дно. Один из них прямо перед глазами коснулся черной почвы – если, конечно, такое слово вообще применимо к меморуму. Коснулся и, в последний раз моргнув розоватым отсветом, рассыпался сверкающими бисеринами. Еще одна память растворилась в истории мира. Арман некоторое время смотрел, как впитываются золотисто-розоватые бусины в черную губку, дождался, когда последняя из них моргнет и исчезнет навсегда, а затем достал компас. Дымка под линзой медленно наливалась бордовым цветом, Арман, понимая, что сейчас его дернет к отпечатку Вечной королевы, взялся за компас крепче…
Резкий рывок. Он ждал его, но все равно дыхание вышибло из груди.
И уж совершенно внезапно – болезненный удар в спину, в затылок, до искр перед глазами.
– Черт! – Арман втянул ноздрями воздух. Приложило его знатно…
Однако что случилось?
Он едва поверил собственным глазам: над головой темнел купол беседки, отовсюду лился яркий солнечный свет. Да его просто вышвырнуло из меморума!
– Ох, – пробормотал Арман и перекатился на бок. Все еще стискивая компас, уставился на линзу.
Происходило нечто странное. И, похоже, именно то, чего он подспудно опасался: отпечатка Вечной королевы не оказалось в меморуме. Кто-то уже успел туда сходить, поймать отпечаток на себя и вернуться в мир живых.
Арман смотрел на компас и пытался сообразить, что делать дальше. Он понятия не имел, будет ли работать компас здесь, в то время как предназначен он был для меморума. Но что-то все равно надо было делать. Ругаясь сквозь зубы, Арман поднялся, затем, поддев силовой контур компаса, замкнул его на себя. Определенно день-два он проваляется в кровати с дичайшей мигренью и судорогами. Но королевский, мать его, отпечаток надо было вернуть любым способом. Пусть даже и выпотрошить того, кто умудрился опередить королевского оборотня.
Под ребрами болезненно дернуло – на счастье, компас продолжал работать. И теперь медленно, неотвратимо тянул Армана туда, где застряла память Вечной королевы. Даже вне меморума компас работал, подстегивая, ускоряя, странным образом сжимая пространство.
Армана слегка тошнило, кружилась голова, но он, постепенно переходя на бег, добрался до прудика, где наслаждался жизнью Рекко, прошлепал прямо по воде к плантосу, схватился за узду. Забрался в седло и дал плантосу шенкелей.
– Ну, пошел, пошел!
На границе сознания заворочалось восприятие магического создания. Арман впустил его в свои мысли, так Рекко поймет, что нужно следовать по зову компаса. Плантос, поднимая тучу брызг, выбрался на траву, расправил крылья – прозрачные, слюдяные, они тут же заиграли всеми цветами радуги. Это было красиво, очень. Но компас подгонял, и у Армана уже не осталось никаких мыслей, кроме одной: надо спешить. Надо схватить тело, что присвоило отпечаток королевы! И надо это тело предоставить Оракулу. Тогда Витта останется жива и все у нее будет хорошо. И они наконец встретятся.
– Льесс, вы куда? – донесся оклик Бранта.
Арман успел оглянуться через плечо. Секретарь стоял у края лужайки, махал рукой.
– Сам не знаю! – крикнул в ответ.
В следующее мгновение Рекко забил крыльями, сбивая мелкие зеленые листья с ближайшей липы, и взвился в воздух.

Путь уводил в Тень, туда, где серединные ярусы. Рекко уверенно взмахивал крыльями, устремляясь вниз, вынуждая припасть к теплой, поросшей курчавыми листочками шее. За час они миновали королевский ярус, приблизились к следующему. Арман щурился, глядя на города, что раскинулись внизу. Сейчас был день, солнце висело точнехонько сверху, и на следующем ярусе уже было темновато, свет пробивался только сквозь широкие трещины верхнего слоя земель. Он было подумал, что все, прибыли, – но нет, Рекко проскочил в следующую трещину, ныряя еще глубже, туда, где еще темнее. И так, лавируя меж зависшими над Тенью осколками былого мира, все дальше от солнца, в жирный, неприятный мрак. Арман глянул на ручной хронометр, они были в пути уже три часа, давно перевалило за полдень. Любопытно, на каком ярусе осел тот неизвестный некромант, которого угораздило поймать отпечаток королевы? Ну не в Тени же, в самом деле? Да и жить там невозможно, твари, что живут во мраке, сожрут любого.
М-да… Там, в Середине, было темно и довольно холодно. Сквозь туман едва пробивались размытые контуры освещенных улиц какого-то города, куда уверенно летел плантос. Арман не любил темноту. Когда был мальчиком, ему постоянно казалось, что кто-то затаился в густой тени и наблюдает, наблюдает… Он тогда от страха прятался под одеяло в своей маленькой кровати, и это вместо того, чтобы подойти, раздернуть в стороны портьеры и убедиться, что никого там нет. Но теперь, когда давно вырос, чего бояться? Ан нет, проведя некоторое время в подвалах ее величества, без всякой надежды, наедине с палачом и болью, Арман невзлюбил темноту еще больше. То, что было, не проходит бесследно.
И память подло подбрасывала образы, которые он старался забыть. Как выныривал раз за разом из беспамятства, из кромешной тьмы небытия в тьму осознанную, в багровых отсветах углей жаровни. И как сухое, испещренное морщинами лицо королевы казалось ликом давно уже мертвой женщины, а на самом деле мертвым был он сам – ну, почти. Она достала откуда-то шелковый платок, который повис в ее скрюченных пальцах смятой тряпочкой. Вот видишь, Арман, я хотела передать тебе подарок от сестры. Она его вышила для тебя. Но теперь извини… И белое пятнышко платка летит на раскаленные угли, мгновенно схватывается чернотой и пропадает, исчезая и растворяясь. Арману казалось, что он и сам уже исчез и растворился, и он был бы рад этому. Но нет, ему потом нашептывали, мол, королева слишком его любит, чтобы убить. Извращенная какая-то любовь была у этой старой бессмертной суки… Но, быть может, она все-таки оценит то, что они с Сильеном провернут? Может, освободит Витту?
Он опомнился, когда деревянные копыта Рекко стукнули по булыжной мостовой. Это была какая-то улица, где стояли двухэтажные дома, плотно притиснутые друг к другу. Высоко над головой виднелась изнанка предыдущего яруса, неба вообще не видно. И – темнота, туман, промозглый ветер… Но компас продолжал тянуть куда-то вперед, тяга только усиливалась, а это значило, что встреча с неудачливым некромантом уже близка.
Арман спешился, похлопал Рекко по холке, мысленно приказал ждать. О том, что Рекко могут увести, он даже не думал. Его собственный плантос, выращенный от его магии, не будет повиноваться никому больше. Поэтому он оставил Рекко у едва освещенной витрины какой-то лавочки, а сам зашагал дальше, в темноту и туман. Газовые фонари положения не выправляли, наоборот, выхватывая из тени жалкие кружки света, они делали мрак за их границами совершенно непроницаемым.
В груди пекло уже просто невыносимо, Арман перешел на бег. Вот скоро, скоро… Он увидел два старых дома, к которым словно липли мягкие тягучие хлопья тумана, между ними – забор. Поблизости не одного фонаря. Туман и темень, как здесь люди живут? Но некромант был там, прямо за забором, компас даже завибрировал в сумке.
Когда Арман прикидывал, как бы половчее через последнюю преграду перебраться, нащупывая рукоятку клинка, одна из досок дрогнула, сдвинулась в сторону.
А у Армана под ребрами полыхнуло леденящим холодом.
Но он терпеливо дождался, когда новый носитель королевского отпечатка выберется из лазейки. Это был худощавый и мелкий паренек, Арман даже изумился – ну надо же, такой сопляк на вид, а туда же, некромант. Арман метнулся вперед, крутнул мальчишку, прижимая к забору – да так, что тот и дернуться не мог, ляпнул на запястье печать повиновения, а затем все-таки развернул к себе лицом, посмотрел на добычу.
Лицо… В потемках едва разберешь, что за лицо. А потом до Армана медленно начало доходить, что у парнишки-некроманта какие-то уж очень длинные и пышные волосы, рассыпавшиеся по плечам. Чертыхнувшись, он пригляделся внимательнее – и вдруг понял, что дело приняло совсем дурной оборот.
Он ведь встречал ее раньше, при дворе. И тогда ее звали маркизой Риквейл, которая позже пропала без вести и которую безутешный супруг объявил погибшей, а себя, соответственно, вдовцом.
Арману вдруг стало смешно. Ну надо же, маркиза Риквейл – и некромант! Учитывая, как сам Риквейл трясся над чистотой крови от любой магии, даже странно, что маркиза все еще жива. Почему дал уйти? Или сама сбежала и спряталась в эту темную дыру?
Он стиснул челюсти. Слишком много вопросов к женщине, которой жить осталось совсем недолго.

Глава 3
В Тени

Леона, задыхаясь в стальной хватке, смотрела в лицо незнакомца. Ни единой здравой мысли в голове. Кто он? Что ему нужно? Денег? Или какой-нибудь извращенец, из тех, что в темноте убивают женщин?
Время остановилось.
Ноги подгибались.
Сердце трепыхалось где-то в горле.
Или ее муж, маркиз Риквейл, решил, что сглупил в свое время, отпустив жену на все четыре стороны?
А потом будто темные шторы резко раздернули в стороны, и все смешалось. Ее собственные воспоминания: вот она идет следом за мужем по полированным мраморным плитам королевского дворца, а им навстречу – высокий мужчина в черном строгом сюртуке. Муж кланяется, но старается держаться так, чтобы она, Леона, находилась у него за спиной, чтобы незнакомец ее не видел. «Кто это?» – спрашивает она потом. «Оборотень королевы», – задумчиво отвечает муж. – Хорошо, что он тебя не рассмотрел». – «Оборотень?» – «Ну да. Чертов маг-перевертыш, дурная кровь. Упаси господи перейти ему дорогу или чем-то не угодить ее величеству. Не самые плохие люди пропадали бесследно…»
Леона невольно оборачивается, провожая взглядом мужчину. Как странно, со спины он не кажется ей страшным или опасным. Ну, плечи широкие. Телосложение крепкое, но скорее худощавое. Черные волосы стянуты в низкий короткий хвостик… И в этот миг он тоже оборачивается. Леону обжигает злость, которая буквально кипит в его глазах, то ли черных, то ли… не понять каких.
И одновременно с этим фрагментом воспоминаний, светлых, напитанных яркостью королевского яруса, – жуткое видение, от которого она только что едва все внутренности не выблевала. В том подвале тоже был он! Королевский оборотень, льесс Линто, герцог Саторийский. Это с него снимали кожу, это в его глазах она увидела почти что сумасшествие…
От ужаса утратив способность говорить, Леона молчала и смотрела на Линто. А он смотрел на нее. Мрачно, но без торжества. Потом очень медленно опустил руку, ослабил хватку, но стоял все так же вплотную и смотрел, смотрел… Он был так близко, что Леоне казалось, она чувствует ровное биение его сердца. Тук. Тук. Не то что ее собственное, тарахтящее и суетливо бьющееся о ребра.
«Его нанял муж, – мелькнула первая оформившаяся мысль, – он решил, что я не нужна ему живая…»
И так отчаянно захотелось жить, что слезы брызнули из глаз.
– В-вы, – прохрипела Леона, – за что? Он приказал мне исчезнуть… и я исчезла.
Линто молча качнул головой и ничего не ответил. Затем попросту схватил Леону за руку и поволок за собой, в туман и темноту.
– Подождите! – в отчаянии крикнула она. – Пожалуйста! Не надо!
Она споткнулась, и оборотень так дернул за руку, что Леона громко вскрикнула. Но эта кратковременная, злая боль внезапно очистила голову. Сейчас или никогда! Она, резко подавшись вперед, изо всех сил впилась зубами в запястье Линто. От неожиданности оборотень разжал пальцы, и Леона бросилась прочь, в темноту и туман. Возможно, она успеет добежать до узкой щели меж домов, куда она пролезет, а вот Линто вряд ли.
Леона никогда еще так не бегала. Ничего толком не видя, кинулась к ближайшим домам, все еще надеясь… Вдруг спину как будто проткнуло раскаленной иглой вдоль по позвоночнику. Так, что перед глазами искры вспыхнули и тут же погасли. Все накренилось куда-то набок, и Леона запоздало сообразила, что падает прямо лицом на булыжники и уже ничего, совсем ничего не успеет… Нет, кое-как она вытянула перед собой руки, локти ожгло. Но спина… Разве такая боль существует?
Леона, задыхаясь, вцепилась пальцами в булыжники, кое-как подтянулась вперед… Только бы ползти. Только бы сгинуть в темноте и тумане, чтобы оборотень ее не нашел.
– Льесса, – раздался откуда-то сверху мужской голос. Такой обманчиво мягкий, почти бархатный. Леона снова тихо заплакала. Нет, уже не уйти… – Льесса Риквейл, я бы попросил не делать глупостей. На вас печать повиновения, понимаете? Пока я жив, вы никуда уже не денетесь. Так что я бы предложил облегчить друг другу существование.
И боль отпустила, как будто ее и не было. Леона, всхлипывая, сжалась в комок. Нет, ей никуда не хочется идти. Ей хочется просто исчезнуть.
– Но почему? – спросила она. – Я ведь послушалась его. Исчезла.
– Ваш муж здесь ни при чем, – как-то устало отозвался Линто, – мне кажется, если вы некромант, то должны бы догадываться, в чем дело.
Леона уткнулась носом в коленки. Нет, она ничего не понимала. Да и не в том состоянии, чтобы понять…
– Поднимайтесь, – строго произнес королевский оборотень, – я должен вас доставить во дворец, и я вас туда доставлю.
– Но если мой муж ни при чем, как я там появлюсь? Он же запретил!
– Вашего мужа эти дела не касаются.
И поскольку Леона не шевелилась, Линто попросту сгреб ее за шкирку, как нашкодившего котенка, и дернул вверх, поставив на ноги. А она неосознанно ухватилась за его куртку, повисла на нем. Опомнившись, отшатнулась. Хотя, право же, не та ситуация, чтобы думать о приличиях.
– Я не понимаю, – качнула головой, заглядывая в темные глаза, – что я сделала не так? И что вы от меня хотите?
И вдруг запнулась…
Это было похоже на яркую вспышку падающей звезды. Она как-то наблюдала, еще на королевском ярусе, как в ночном небе что-то ярко полыхнуло, еще несколько мгновений сияло, а потом исчезло.
Все кусочки мозаики сложились в яркую, но донельзя неприглядную картину. Леона случайно поймала отпечаток, который, судя по видениям, принадлежал королеве. Почему так случилось? Уже не понять. Но одно Леона знала точно: если Вечная королева умерла, то следующее ее тело выбирает Оракул. И отпечаток королевы переселится в свежее тело. А раз отпечаток по неясной причине попал не в Оракул, а в нее, Леону, то, следовательно, Линто здесь для того, чтобы оттащить ее во дворец и выдрать отпечаток из ее, Леоны, памяти.
– Почему Оракул не сработал? – тихо прошептала Леона, вскидывая глаза на оборотня.
– Догадались, – хмыкнул он. – Что ж, так даже легче. Идемте. Мой плантос тут неподалеку.
– Это меня убьет, да?
Он промолчал. А потом просто взял ее за руку и потащил вперед.
– Отпустите! – Слезы градом катились по щекам. – Я не виновата, что все вот так… я никому не делала ничего плохого!
– Если бы мог вас отпустить, я не отправился бы за вами, – равнодушно отозвался Линто, даже не оглядываясь.
– Неужели вы все это делаете для женщины, которая все это  с вами проделывала? Там, в подвале?
Она не хотела его обидеть или задеть. Но пальцы оборотня дрогнули, и он замедлил шаг.
– Мне нужна Вечная королева, – глухо ответил он.
– А я? А моя жизнь, выходит, никому не нужна?
Леона так и не дождалась ответа. Они вынырнули к фонарям, и из тумана проступили очертания самого настоящего плантоса в кудрявой зеленой шкуре. Он был оседлан и нетерпеливо рыл деревянными копытами мостовую.
– В седло, – приказал Линто, дергая Леону ближе к плантосу.
Леона запнулась. Она никогда раньше не ездила верхом, у маркиза Риквейла была карета. Впрочем, долго раздумывать Линто ей не дал. Он ловко подхватил ее и буквально забросил поперек седла, Леоне ничего не оставалось, как, раскорячившись, цепляясь руками за скользкие листочки, сесть. Арман легко взлетел в седло следом, Леона спиной ощутила жар чужого тела. И теплое дыхание на самой макушке.
«Он везет меня убивать, – подумала она, – как обидно…»
Взывать к совести королевского оборотня было бессмысленно. Не просто так ходила о нем дурная слава. И себя было очень жаль, до тянущей, густой, словно смола, боли в груди.
– Хотите, я вам все свои деньги отдам? – прошептала она.
Линто не ответил. Он подхватил поводья, и плантос распахнул крылья.
Леона устало закрыла глаза. Почему ей так не повезло? Чем она провинилась перед этим расколотым и расслоившимся миром?
– Вам не будет больно, – вдруг сказал ей на ухо оборотень.
– Спасибо, вы меня очень утешили, – пробормотала она.
В этот момент плантос, взмахивая крыльями, рванул вверх и понесся прочь из Люция, к которому Леона уже начала привыкать.
Ветер хлестнул в лицо, высушивая на щеках слезы. Леона вцепилась в седло так, что пальцы судорогой свело, и все-таки не удержалась, бросила последний взгляд туда, вниз. Кроме смутных очертаний улиц, подсвеченных фонарями сквозь туман, ничего не увидела.
Оборотень молчал, Леона тоже. Да и что тут скажешь?
Плантос, мерно взмахивая крыльями, летел к изнанке следующего яруса, постепенно приближаясь к широкой трещине между землями, собираясь нырнуть в нее. Вот и солнце проглянуло. Леона зажмурилась: отвыкла уже от такого яркого света. Невольно откинулась спиной на Линто, тут же вспомнила о приличиях, но подумала: «Деточка, тебе жить-то осталось всего ничего, о каких приличиях может идти речь?»
Леона подумала и о том, что, наверное, Линто мог бы ее отпустить, но не захотел. Плохо просила? А может быть, у нее еще получится сбежать, допустим, из дворца?
Плантос возносил их все выше и выше, Леона с невольным интересом посматривала на боковину яруса, на разлом в землях. Там были видны и корни деревьев, и слои почвы, и камни. А ведь когда-то мир был цельным… О чем ты думаешь, Леона? Даже стоя у последнего порога – о том, что интересно. Всегда так было. Милая любознательная девочка, которой просто хотелось хорошо жить с мужчиной, который казался таким благородным, таким заботливым…
Взгляд скользнул выше. Леона увидела, что на самом краю яруса стоят люди. Вернее, люди на плантосах, которые похожи на гигантских жуков.
«А эти-то что здесь делают? Полетать решили?» – ленивая мысль проплыла неторопливой рыбкой.
Линто вдруг невнятно выругался, дернул поводья, резко разворачивая своего плантоса. Леону тряхнуло, она снова что есть сил вцепилась в седло. Успела заметить, как жуки один за другим срываются в пустоту и летят к ним, а в руках наездников разом расцвели огненные шары. Которые совершенно беззвучно, как по команде, сорвались с рук магов – а в том, что это маги, сомнений уже не было.
– Держись! – хрипло крикнул оборотень.
Плантос продолжал разворот и уходил снова вглубь, бил крыльями, но… Не успевал. Совершенно точно не успевал.
Когда первый огненный шар расцвел пламенем на расстоянии протянутой руки, Леона закричала. Было горячо, но, похоже, ее не задело. А вот плантоса – даже очень. Одно крыло моментально съежилось, взялось черной коркой.
«Мы падаем», – совершенно спокойно подумала Леона.
Второй огненный шар полыхнул сбоку, Линто сдавленно зарычал и внезапно крепко прижал к себе Леону.
«Падаем», – растерянно повторила она про себя. Как же так? Как такое случилось?
Их закрутило, все смазалось перед глазами. Земля, далекое небо в трещине, Тень внизу. Плантос падал, все еще взмахивая одним крылом, – но все равно падал. И быстрее, быстрее… Третий шар огня полыхнул прямо над их головами, ослепив, но не задев.
– Держись, – донеслось до Леоны снова, и она, уже ничего не соображая, послушалась.
Приникла к шее плантоса, обхватила ее руками и замерла зажмурившись. Чувствовала, как поверх ее рук легли руки Линто, он тоже вцепился в магическое существо. Сумасшедшее падение продолжалось. Леона не выдержала, приоткрыла глаза. Мелькнул еще один ярус, окутанный туманом и тьмой. Их несло в кромешный мрак, и Леона попросту уткнулась лицом в шелковые листики на шее плантоса. Ей не хотелось видеть, как они разобьются.
Три. Два. Один.
«Мамочка, спаси меня!»
В какой-то миг раздался хруст, ее ударило, смяло, потащило вперед… И наступило ничто.

Леона моргнула. Потом еще раз и еще. Над головой – темень, кружащаяся, то и дело берущаяся рябью. И странное, почти забытое ощущение, как будто тело покачивается на поверхности воды и волны несут – тихо, ласково…
«Я умерла?»
Леона вдруг представила, что больше нет ее тела, а вместо него только тускло светящийся отпечаток, парящий в кисельной толще меморума. Все, что от нее осталось. Потом оборвала эти мысли. Любой некромант знает, что отпечатки – это всего лишь память. Отпечатки не могут думать. А она сейчас лежит на спине и размышляет.
Мерные покачивания успокоились, и тьма в вышине перестала подергиваться. Леона снова ощущала свое тело, все, целиком. Его простреливали короткие, яркие вспышки боли и, начиная от кисти, оплетали теплые шершавые нити.
«Кольцо», – вспомнила Леона.
Да, выходя из дома, она прихватила регенерирующее кольцо, и, видимо, настроенное на нее, оно сейчас медленно восстанавливало ее пострадавшее тело.
Леона облизнула пересохшие губы и постаралась припомнить последние минуты перед падением.
Ее увозил Линто, увозил во дворец Вечной королевы, чтобы скормить Оракулу. И, кажется, на них напали. Странно. Почему? Кто? У Линто нашлись могущественные враги? Или же это маркиз Риквейл? Но кто бы то ни был… Они рухнули явно на теневой ярус, куда солнце не заглядывает. А дальше? Где, собственно, Линто? А его плантос?
Тут Леона вспомнила истории о тварях, которые населяли Тень, и ее накрыло такой удушливой тяжелой волной ужаса, что откуда только силы взялись! Кряхтя, озираясь и пытаясь хоть что-то высмотреть в окружающем ее густом мраке, Леона кое-как села, поднесла к глазам руку с перстнем. Камень светился нежно-голубым, это говорило о том, что еще примерно половина зарядки осталась. Леона рачительно вдавила камень в оправу, он погас. В конце концов, она владеет руками и ногами, и лучше приберечь заряд артефакта, мало ли что еще случится.
Трясущейся рукой Леона нащупала свой фонарик в кармане и активировала его, поднимая руку повыше.
От страха уже хотелось просто орать и куда-нибудь бежать, подальше. Беда в том, что бежать было попросту некуда.
Леона сидела на каменистой почве, на крошечном пятачке, свободном от крупных валунов и чего-то, очень похожего на влажные, осклизлые свиные внутренности. То ли это были кусты, то ли грибы – непонятно. Но в свете фонарика «это», разбросанное то тут, то там, и в самом деле очень напоминало свиные почки, разрезанные вдоль: упругое, влажное, мерно подрагивающее, странное плетение мясистых перегородок с пустотами. Эти «кусты» местами сливались гроздьями, переплетенные мокрыми то ли жилами, то ли кишками, и все непрестанно дрожало, словно втягивая воздух и выдыхая.
– Ох ты, – обреченно выдохнула Леона.
Интересно, это все – оно плотоядное? Ждет, чтобы наброситься? А Линто? Его, быть может, уже сожрали?
Она, стараясь не делать резких движений, поднялась на ноги. Единственной хорошей новостью было то, что половины зарядки перстня вполне хватило, чтобы двигаться. Подняв повыше фонарик, принялась освещать ближайшие кусты.
Плантос, изломанный, но все еще живой, обнаружился в пяти шагах, рядом с гроздью живых то ли камней, то ли кустов. Он лежал на боку и слабо шевелился, даже не предпринимая попыток подняться. Леона заметила, что одна нога у него отломана и на ее месте, словно растрепавшийся конец веревки, торчат тонкие прутики. Свет фонарика блеснул в темных глазах магической твари. Да, определенно, плантос был жив. Пока что.
Леона двинулась к нему, стараясь осветить свой путь, выискивая глазами Линто. В пяти шагах от плантоса, привалившись боком к живым растениям, замерла черная фигура. Королевский оборотень не шевелился.
Так. Остановиться. Подумать.
Может быть, Линто умер? А что тогда?
Леона замерла, даже дышать перестала. Если оборотень разбился насмерть, тогда, выходит, она свободна. Только надолго ли? Твари, что живут в Тени, вряд ли примут ее в свою стаю, а вот пообедают знатно. А если Линто не умер, то он все равно отвезет ее в королевский дворец и скормит Оракулу.
Она прикрыла глаза. Безнадежно. И все без толку.
А в памяти снова всплыла та встреча, когда маркиз Риквейл прятал еще любимую жену за спину, чтоб не показывать оборотню. А Линто… С прямой спиной, зная, что его все боятся и ненавидят, и при этом – все так же с высоко поднятой головой. Ему наверняка было тяжело, но все равно тащил на себе этот груз. Господи, какие глупости лезут в голову!
«У тебя превосходный выбор, Леона, – мелькнула мрачная мысль, – сдохнуть здесь или во дворце. Просто великолепно!»
Она все же преодолела расстояние, разделявшее ее и неподвижное тело оборотня. Он лежал на боку, чуть согнув ноги в коленях, с неестественно вывернутой шеей, разбросав руки в стороны. Свет фонарика выхватил совершенно бледное лицо, посиневшие губы, бисерины пота над верхней губой. Глаза были закрыты.
Леона присела рядом на корточки, осторожно протянула руку – ей все казалось, что он вот-вот зыркнет на нее жутко, перехватит запястье… Но Линто не пошевелился. И лицо его, как показалось Леоне, застыло в жалком выражении, какое бывает у маленького, обиженного и никем не любимого ребенка.
Она коснулась шеи, там, где должна биться жила. Некроманты хорошо умеют отличать живое от мертвого, Леона быстро нащупала пульс, очень слабый. Так, одно эхо… Кожа под пальцами была горячей, слишком горячей. Линто умирал. Неудачно свалившись со своего плантоса, он попросту сломал шею.
Леона закрыла глаза. И что теперь? Ей-то все едино, что здесь, что во дворце. Если она сейчас вылечит оборотня, вряд ли что-то изменится, он ведь верен только своей королеве. И если не вылечит, тоже ничего не изменится, ее сожрут твари из Тени.
Кусая губы, она снова осветила замершее лицо. Красивое в общем-то. Строгое и правильное. Сама не зная зачем, провела пальцами по растрепавшимся волосам. Как она и думала, они оказались жесткими.
«Его никогда никто не любил, – неожиданно поняла Леона, – так и умрет – без радости, без надежды».
И жалость внезапно резанула так больно и остро, что, давясь рыданиями, Леона поставила фонарик на землю, быстро стянула перстень и, найдя большую руку Линто, кое-как натянула артефакт ему на безымянный палец. Оставшегося заряда должно было хватить… должно было…
Стараясь ни о чем не думать, выбросить из головы все мысли, Леона вдавила камень в глубь оправы, он вспыхнул нежно-лазоревым огоньком.
Все. Теперь оставалось просто ждать.

Время тянулось и застывало, словно карамель. Леона сидела на земле рядом с неподвижным Линто и смотрела, как сходит на нет свечение перстня. Свой фонарик она погасила, чтобы поберечь заряд, ведь заклинание пироманта тоже не вечно. Теперь ей не было видно лица мужчины, лишь темный силуэт его тела, клякса, еще более темная, чем окружавший их мрак. И лишь маленькая голубая звездочка постепенно бледнела и растворялась в вечной ночи.
Леона не знала, что делать, что думать. Холодало. Она обхватила себя руками за плечи, пытаясь удержать под курткой тепло.
Неожиданно ей очень захотелось, чтобы Линто пришел в себя. Ей почему-то представлялось, что даже с ним будет не так страшно на теневом ярусе. Что они будут дальше делать, тоже было совершенно непонятно, потому что плантос переломан и не сможет их отсюда вынести. И все же ей хотелось, чтобы Линто открыл глаза, чтобы перстень его восстановил.
И вот наконец последний голубой отблеск утонул в жирной тьме… А королевский оборотень так и не пошевелился. Леона всхлипнула. Вот дура-то! Извела весь заряд, и все без толку. Потянулась еще раз пощупать биение пульса, но едва коснулась шеи Линто, как ее резко и больно схватили за руку. Взвизгнув от неожиданности, Леона подалась назад, ее тут же отпустили, и она пребольно упала на спину.
– Черт… Черт! – просипела поднимаясь.
Как-то медленно до нее дошло, что все-таки ее артефакт только что спас жизнь преданного слуги королевы. Выхватив фонарик, она снова активировала его, а мужчина прикрыл рукой лицо, отворачиваясь. Судя по всему, с шеей у него тоже все было в порядке.
– Льесса Риквейл, – медленно произнес он, – пожалуйста…
Леона прикрыла ладонью линзу фонарика, поднялась с колен на ноги. Это, конечно, было глупо, но ей внезапно захотелось смеяться. И плакать. И все одновременно. Глупо радоваться тому, что спасла жизнь врага, но она все равно радовалась, и от этого становилось неловко, но в то же время легко, словно с сердца сняли тяжелый груз.
Тем временем Линто медленно сел и осмотрелся. Ругнулся вполголоса. Посмотрел на Леону. Потом поднес к лицу руки.
– Вы… – И умолк.
– Вы себе шею свернули, падая, – без обиняков подсказала Леона.
– Это ваш перстень? Конечно же ваш… – Снова пауза. – Зачем вы это сделали? Я все равно доставлю вас во дворец.
– Я знаю, – честно ответила Леона, – но так бы мы умерли вдвоем, а если вы сможете отсюда выбраться, хотя бы вы будете жить.
Вот так, неожиданно для себя самой, она и сформулировала причину, по которой поделилась регенерирующим перстнем.
Линто сидел и молча смотрел на нее, отсветы фонарика плясали в его блестящих глазах. Потом он резко отвернулся и начал медленно подниматься на ноги, ощупывая себя, проверяя, все ли кости целы.
– Как долго?
– Я не знаю, – она пожала плечами, – я просто ждала…
– Твари приближались? – продолжал спрашивать он, уже на ногах, деловито оглядываясь.
– Я не видела.
– Если бы приближались, вы бы так спокойно об этом не говорили, – ядовито сказал он.
И, видимо, заметив плантоса, быстро пошел к нему, что-то тихо бормоча себе под нос. Леона осталась стоять с фонариком, не зная, как себя вести. Ну хотя бы спасибо сказал, что ли…
Она видела, как Линто присел на корточки рядом с плантосом, как гладил тварь по искореженному телу и что-то говорил. Донеслось слово «Рекко». А еще Леоне показалось, что с пальцев Линто на шкуру плантоса сыплются тонкие, словно пыль, искры.
Впрочем, он скоро поднялся и подошел к ней.
– Могу я вас попросить…
«Господи, очень странно, особенно после того как я тебе жизнь спасла».
Она вскинула голову, вглядываясь в лицо врага, теперь совершенно невозмутимое и строгое. Но она-то помнила, что он может выглядеть и жалким.
«Когда видишь человека на пороге смерти, внезапно это сближает», – мрачно заключила Леона.
– Разумеется, льесс Линто.
– Дайте мне ваш фонарик, а сами спрячьтесь здесь. Мне нужно отлучиться на некоторое время.
При одной мысли о том, что придется сидеть в темноте и без света, мгновенно вспотели ладони. Леона было хотела крикнуть – нет, возьмите меня с собой! Но вовремя прикусила язык. Все равно откажет.
– Могу я узнать, куда вы собрались? – стараясь говорить спокойно, поинтересовалась она.
– Мы на теневом ярусе, – ответил Линто, – я могу найти здесь плантоид, чтобы починить Рекко, и тогда мы сможем отсюда улететь.
– А что это? – не удержалась Леона.
Линто поморщился.
– Расскажу чуть позже. Время дорого. Они могут нас найти в любой момент. Так что, даете?
И протянул руку. Леона несколько мгновений смотрела на него, потом вздохнула и дала ему фонарик.
– Только не очень долго, – прошептала невольно.
– Как получится.
Королевский оборотень был крайне немногословен. И, заполучив фонарик, развернулся было, чтоб уйти, но затем обронил:
– Спрячьтесь. Вот в эти кусты.
– Но…
– Они безвредны, совершенно.
И зашагал прочь, освещая себе путь. Леона заметила, что он чуть прихрамывал на правую ногу. Девушка вздохнула, огляделась в поисках куста побольше. В самом деле, надо было спрятаться, пока еще хоть что-то видно. А рыжие отблески света уже терялись, таяли среди теней, мрак накатывал плотной, почти осязаемой волной. Казалось, похолодало еще больше. Леона уже на ощупь выбрала растение покрупнее, села на землю, вжалась спиной в упругий стебель, при этом куст влажно причмокнул, словно готовился проглотить что-то вкусненькое.
«Дрянь-то какая». – Мысли ворочались неохотно. Слишком много событий.
Леона подтянула колени к груди, уткнулась в них подбородком… Все. Последний отблеск ее фонарика пропал, и она осталась в кромешной тьме. Это было очень неприятно; человек привыкает, что где-нибудь свет да есть, и поэтому взгляд мечется, ищет проблеск, не находит. Накатывает паника.
«Я просто сплю, – подумала она, – да, так даже лучше».
И закрыла глаза, надеясь, что Линто все-таки не задержится. Надо будет все же узнать, что такое плантоид…
Минуты тянулись медленно. Леона изо всех сил вслушивалась в немую темноту. Ей мерещился шорох осыпающейся гальки, тихий скрежет и даже далекие странные завывания, постанывания, словно ветер выл в каминной трубе. И вдобавок будто что-то тихо вздыхало над головой.
«Где тебя носит?» – тоскливо думала она, но тут же злилась на себя за это.
Странные мысли. Это путешествие все равно ничем хорошим для нее не кончится. А она ждет оборотня, как будто не он должен отвезти ее на верную смерть.
И вдруг – тихие шаги, совсем рядом. Леона подняла голову. Шагах в десяти плавал в темноте тусклый огонек, он быстро приближался, но от этого не становился ярче.
«Быстро же он разрядился», – с досадой подумала Леона. Тот пиромант, между прочим, немалую сумму потребовал за артефакт.
Но оттого, что Линто наконец вернулся, она вздохнула с облегчением, быстро поднялась и поспешила навстречу.
– Льесс, вы нашли, что искали?
Он не ответил.
– Льесс Линто!
Господи, да у кого здесь еще может быть фонарик?
Между ними оставалось не больше двух шагов, когда Леона в тусклом свете наконец смогла увидеть… Дыхание остановилось, она отшатнулась. «Это» совсем не было Линто и уж точно не являлось человеком. Словно осколки разбитого зеркала брызнули во все стороны, и в них – обрывками, фрагментами – отразился низкий приплюснутый лоб, над которым, словно на тонкой веточке, раскачивается светящийся шарик, мощные челюсти, рот от уха до уха, набитый острыми зубами, короткий нос, больше похожий на собачий. Тело – громадное просто, заросшее мехом. Сутулые плечи, длинные руки, слишком длинные, слишком мощные, перевитые узловатыми мускулами.
– Мама, – беззвучно сказала она.
В глазах резко потемнело, сердце подпрыгнуло вверх и заколотилось о ребра так, что казалось, сейчас разобьет ненужную грудную клетку.
Леона подалась назад, успела закричать, и в этот момент в ее руки вцепились жуткие пальцы, дернули на себя. Леона лицом впечаталась в мех, судорожно вздохнула… Ее едва не вырвало, настолько невыносимым было зловоние.
– Линто! – успела взвизгнуть она.
Пухлая и потная ладонь зажала ей рот, разворачивая. Она ударила наугад локтем, лягнула ногой – бесполезно. Чудовище, тварь Тени, шумно дыша, одной рукой крепко держало голову, прижимая к груди, а другой…
– Линто, – проскулила Леона, чувствуя, как отвратительная пятерня ощупывает ее тело.
Тварь удовлетворенно хрюкнула, сжав грудь, отчего слезы так и брызнули из глаз.
– Пожалуйста, не трогайте меня, – пролепетала Леона, коченея от ужаса.
Ей казалось, что она попала в нескончаемый кошмарный сон. Особенно когда рука твари опустилась ниже и попросту начала стягивать с нее штаны. Сознание трусливо уползало, пряталось за серую завесу близкого обморока. Леона как-то сообразила, что уже лежит на земле, а над ней – все тот же тусклый огонек. Взгляд так и прилип к нему.
«Да это же бутон!»
Да, бутон на тонком упругом стебле. Треск разорванной одежды показался раскатом грома. Тварь оскалилась, шумно дыша, обдавая лицо вонью разложения. Леона, сообразив, что руки у нее свободны, из последних сил схватила этот светящийся бутон и резко дернула. Но не оторвала. Тварь взревела, раскрыла рот и…
Леона никогда не думала, что боль может быть такой – раскаленной добела, прожигающей насквозь. Боль обрушилась на нее, перемолола и выплюнула безвольной тряпкой. Ключица, куда тварь впилась зубами, горела огнем, выжигая самые последние мысли, разрывая их в клочья, рассеивая во мраке беспамятства.
«Вот и все», – успела подумать Леона.
Она еще заметила, что над ней склоняется уродливая и зловонная башка с этим светящимся бубенчиком. Успела увидеть, как вдруг из крепкой шеи твари высунулось острие блестящего клинка.
Что-то горячее плеснуло… И Леона поплыла куда-то в серую даль, уже ничего не понимая и не желая понимать.

…Она была во дворце. Стояла восхитительная теплая ночь, напоенная ароматом цветущей сирени. Из окна открывался вид на парк, и там, в темноте, крошечными лунами светились фонарики вдоль дорожек. В небе повисла большая луна, чистая, словно умытая, она раскинула, словно бабочка, крылья лунного света, накрыла призрачной шалью дворец, легла кружевом на лицо спящего ребенка.
Леона – или королева? – стояла тихо-тихо и смотрела на спящего. Ребенку было года три; пухлая ручка лежала на подушке, смоляные кудряшки раскинулись по белой наволочке. Она поборола в себе неясный порыв прикоснуться к лобику мальчика, и в глубине души медленно подняло голову раздражение. А потом – злость на саму себя, на этого спящего малыша. Желание ударить его было столь сильным, что пришлось схватить себя за руку.
«Да с чего бы? Сама виновата, сама, сама…»
А потом, огненной кометой, одна-единственная мысль:
«Никто не отберет у меня вечность!»
…Леона с воплем вынырнула в темноту. Горло перехватил спазм, ее кто-то держал крепко, прижимая к себе. И вмиг, словно в кривом зеркале, перед глазами мелькнула перекошенная клыкастая морда, смешной светящийся бутончик на гибком стебельке. Боже, что оно со мной сделало?
Рот закрыла жесткая теплая ладонь, но Леона, мыча, все еще продолжала дергаться из последних сил, пинаясь, выкручиваясь из хватки. И до нее не сразу дошло, что уже несколько раз к ней обратились «льесса».
А потом куда только силы делись. Тело мигом превратилось в кисель, и Леона повисла в руках Линто.
– Вы, – прохрипела она, вглядываясь в черты своего убийцы, чуть подсвеченные сбоку розоватым светом фонарика – теперь уже настоящего, ее фонарика.
Льесс Линто смотрел на нее странно. Не сердито, не строго, а как будто с жалостью. Нет, невозможно…
– Все в порядке, льесса, – сказал он мягко, – не волнуйтесь. Хорошо, что я не ушел далеко и вернулся вовремя.
Леона шевельнулась, сообразила, что они сидят на земле и что королевский оборотень крепко прижимает ее к себе и даже гладит по плечу.
– Он… эта тварь…
И смутилась. Что там от одежды осталось? Лохмотья. И прокушенная ключица?
Но ничего не болело.
– Не беспокойтесь об этом. – Ей показалось, что оборотень едва заметно улыбнулся. Он помолчал, все еще поглаживая ее по плечу, а затем добавил: – Но нам нужно починить Рекко и выбираться отсюда. Скоро сюда могут подтянуться прочие, собратья вот этого…
И кивнул куда-то в сторону.
Леона осторожно высвободилась из его рук, посмотрела, куда указал Линто. Там, у куста, темнела неподвижная туша, лохматая, вся в буграх то ли мышц, то ли опухолей. К горлу подкатила тошнота. Но отчего-то захотелось поделиться с Линто всем, что она пережила.
– Почему он хотел… – И все, дальше слова закончились, а в носу снова захлюпали слезы.
Но Линто понял ее без слов.
– Так ведь они тут размножаются как кролики, льесса. Смертность высокая. Если не будет многочисленного потомства, твари просто вымрут.
Леона вздохнула и принялась ощупывать свою одежду. Куртка, рубашка – все задубело от крови и ее, и чужой.
– Вы целитель? – спросила она.
– Нет, я оборотень, – Линто усмехнулся, – об этом же все знают… Все с вами в порядке, льесса. Помогите мне поставить Рекко на крылья.
Тут уже усмехнулась Леона.
«Помогите поставить Рекко на крылья, чтобы отвезти вас и скормить Оракулу».
– Послушайте, я понимаю, что вы чувствуете. Но все-таки скажу вот что: смотритель Оракула, Меркл, в состоянии настроить Оракул так, что вы не погибнете.
– Весьма слабая надежда. – Леона опустила голову.
– Но она есть. И, пожалуй, это больше чем надежда. Что до меня, я вовсе не хочу вас убивать, льесса.
Теперь Линто сидел рядом, бок о бок с ней. Леона покосилась на его аристократический профиль и мельком подумала, что жизнь крайне несправедлива. Ее везут на смерть, а королевский оборотень вот уже сколько лет, считай, и не живет своей жизнью. Только так, как ему указывает королева.
– Так не убивайте, – тихо попросила она, – отпустите меня. Скажите, что сорвалась в пропасть, что меня задавило обвалом, растерзали дикие звери… Да что угодно.
Его лицо прямо на глазах как будто окаменело. И – едва слышно:
– Я не могу. Вечная королева должна вернуться.
– Да что вы в нее так вцепились! – Леона разозлилась. – Можно подумать, она хоть раз сделала для вас что-то хорошее!
Линто повернулся, глянул на нее в упор, и Леоне померещилось, что и сейчас у него в глазах – агония и сумасшествие. Как тогда, в подвале, когда всюду была кровь и боль.
– Вы правы, ни разу, – спокойно произнес он, – но есть обстоятельства, против которых я пока что бессилен.
– Я не верю, что могут существовать такие обстоятельства, – убедительно сказала она, не в силах разорвать зрительный контакт. Темное сумасшествие в глазах Линто захватывало, начинало кружить… И тут – Леона даже испугалась – в груди зародилось сладкое, тянущее чувство, какое рождается у любой нормальной женщины, когда на нее смотрит сильный мужчина.
«Нет, ты точно не в себе», – решила она и быстро опустила взгляд.
– Вы мне льстите, – вздохнул Линто, – к сожалению, такие обстоятельства существуют. Помогите мне с Рекко, я нашел плантоид.
Пришлось подниматься и брести вслед за Линто к его плантосу. Рекко оказался весь изломан, во все стороны торчали тонкие прутики, перепонка второго крыла разорвана в клочья. Линто опустился рядом с плантосом на колени, поставил рядом фонарик, затем достал из кармана несколько пористых камней – или не камней, потому что они, если присмотреться получше, как будто состояли из мха.
– Это и есть плантоид? – Расхрабрившись, ей ведь в самом деле нечего терять, Леона осторожно тронула пальцем камень. Ощущения были странными, что-то теплое и пульсирующее. Живое.
– Хотите, расскажу?
– Хочу. – Она цеплялась за все подряд, лишь бы не думать о собственной судьбе.
Линто взялся за переломленную конечность плантоса с торчащими острыми обломками прутиков, выпрямил ее, как выправлял бы сломанную кость.
– Подержите, пожалуйста.
И пока Леона придерживала перевитые меж собой тонкие веточки, он достал из ножен клинок и принялся нарезать добытый «камень» тонкими ломтями.
– Мало кто знает, откуда берутся плантосы, такие надежные, неприхотливые, не требующие никакой пищи, кроме воды, солнечного света и магии владельца. – Голос Линто завораживал и в самом деле отвлекал. – Все плантосы, что имеются на верхних ярусах, выращены из таких вот… На моховые камни похоже, правда? Это изначальный материал, плантоид. Если плантоид поместить на свет, дать ему воды, то он начинает быстро разрастаться. Остается только питать его своей магией и придавать ему нужную форму.
– Как садовник стрижет кипарисы, – пробормотала Леона.
– Почти, да. Рекко я вырастил сам. Взял за образец лошадь, прицепил крылья.
Рассказывая, Линто накладывал на повреждения отрезанные ломти плантоида, с его пальцев сыпались искры, словно звездная пыль, и на глазах мох расползался тонкими побегами, укоренялся, впитывался в плантоса, сращивая разрывы и переломы, восстанавливая искалеченное крыло.
– По-хорошему, Рекко нужно несколько дней покоя, – задумчиво произнес Линто, – но у нас нет этих нескольких дней.
– Не терпится вернуть королеву? – не удержалась Леона.
– Нет, при чем тут это? Просто я не знаю, сколько тварей пожалует сюда в ближайшее время… и сколько из них я успею убить. Все, готово!
Он поднялся, взял Рекко за уздечку, потянул вверх. Плантос послушно встал на ноги и благодарно потерся мордой – почти лошадиной – о плечо Линто.
Леона сглотнула. Слишком свежими оказались воспоминания о том, как они падали, улетая в кромешный мрак.
– Мы прямо сейчас полетим?
Оборотень задумался, затем посмотрел на Леону.
– Пожалуй, час времени у нас есть. Но если кто-то здесь появится, то Рекко уже способен взлететь. А знаете что? Мы можем еще немного передохнуть. Жаль, что воды нет.
– У меня есть, – буркнула она.
Достала фляжку и протянула ее Линто. Пальцы случайно соприкоснулись, Леона невольно отдернула руку. Оборотень понимающе усмехнулся и принялся отвинчивать крышку. Затем, сделав пару глотков, вернул Леоне фляжку, она повертела ее в руках и тоже отпила немного. Потом пошла и села на землю, привалившись спиной к упругому стеблю с перепонками. Неосознанно попыталась привести одежду в порядок, но та уже задубела от крови, трогать ее было противно. В итоге Леона уперлась ладонями в почву, чувствуя, как колются мелкие камешки, и замерла. Линто немного походил вокруг плантоса, оглаживая его круглые бока. Воздух под его руками слабо светился, и Леона поняла, что он подкармливает питомца собственной магией. Любопытно, какой у него дар? Она прикрыла глаза. Так хотелось – и в то же время не хотелось отсюда убраться! Здесь было мерзко и страшно, человек чужд Тени. Но, понятное дело, чем ближе к Свету, тем ближе и к Оракулу. Она невольно дернулась, когда Линто молча сел рядом, немного отодвинулась, чтобы не касаться его плечом.
– Как вы оказались на серединном ярусе? – тихо спросил он.
Леона хмыкнула.
– Да какая уже разница? Сколько мне осталось?
Оборотень усмехнулся, откинулся головой на толстый, разросшийся во все стороны стебель.
– Я же вам говорил…
– Да-да, помню. Есть возможность попросить смотрителя Оракула что-нибудь сделать.
Помолчав, Леона добавила:
– Королева приходила иногда смотреть, как вы спите. Когда вы были совсем маленьким.
Линто заметно вздрогнул, но положения не изменил, лишь покосился на Леону.
– И много вы ее воспоминаний сейчас видите?
Она вздохнула:
– Знаете, нет. Какие-то случайные обрывки… И, знаете, судя по всему, она вас ненавидела с самого детства. Как можно ненавидеть ребенка?
– Возможно, ее величество ненавидела мою матушку. – Пауза, и затем: – А вы только мальчика видели? Как насчет девочки?
Леона покачала головой.
– Нет, пока ничего такого. А как я очутилась на серединном ярусе… Знаете, я закончила обучение у мэтра Флорье в восемнадцать лет и вернулась домой. Моя девичья фамилия Кьенн.
– Я слышал, есть небольшое имение на ярусе чуть ниже королевского. Это ваши родители?
– Да.
Леона помолчала, собираясь с мыслями. Неотвратимо накатывала тяжелая, тянущая тоска по дому. Родители были живы, и это главное. И пусть они никогда не узнают, что на самом деле произошло с их непутевой дочерью.
– Они были против моего обучения, – прошептала она, слепо глядя в темноту перед собой. – Но знаете, я была совсем юной, и мне, как и всякой девушке, хотелось платьев, украшений… Особенно хотела веер шелковый, с ручной росписью и позолотой. Глупости в общем-то… Но тогда у семьи Кьенн денег особо не было, да и сейчас их нет. Хотя, надо отдать должное, нянька у меня была. Да и кухарку нанимали. А я решила, что коль я некромант по рождению, не будет лишним на этом хорошо заработать. И на платья, и на колье, и на веера. Я тогда сильно поругалась с отцом, он еще так смешно ногами топал и кричал, мол, лишу наследства… А я, гордая такая, объявила, что и сама управлюсь. И уехала к мэтру Флорье. В четырнадцать.
– Четыре года обучения, – задумчиво пробормотал Линто, – не мало ли?
– Для знания основ более чем достаточно. – Леона поймала себя на том, что улыбается. Пожалуй, учеба у старенького мэтра оказалась одним из немногих светлых пятен в ее жизни. – В общем, я вернулась домой, начала тихонько принимать у себя тех, кто хотел поживиться с памяти ушедших родственников. Ну и появились у меня платья и все прочее. Тогда же я начала бывать на балах, на приемах. И там познакомилась с Корвеусом. Вернее, он сам пожелал познакомиться.
– Вы знали, что его семья никогда не примет мага, да еще и некроманта? Об этом только слепой и глухой не знает при дворе.
Леона пожала плечами:
– Но я не была вхожа во дворец в то время. И знаете, почему-то я решила, что раз уж маркиз Риквейл проявил ко мне интерес, незачем упускать такой случай. В конце концов, он никогда мог и не узнать о том, что женился на ученице мэтра Флорье.
– Но узнал.
– Это случайно получилось. Однако… – И словно напоминая о последней беседе с супругом, тупо заныли ребра.
– Почему он не приказал вас убить? Вот что мне любопытно.
Леона ощутила, как мерзнут руки, и принялась растирать пальцы. В памяти всплывало все: и их спальня с нежно-голубыми шелковыми обоями, и толстый резной столбик балдахина, о который супруг приложил ее лбом, да так, что кожа под волосами лопнула, до сих пор шрам. И то, как он ударил ее в живот, но попал по ребрам, и Леона на миг окунулась в безвременье обморока.
«Знаешь, я бы тебя убил, – сказал тогда Корвеус, – но ты была хороша в постели. Если спрячешься и никто и никогда тебя больше не увидит, то будем считать, что я о тебе забыл. Это роскошный для тебя подарок, дрянь».
– Он…
Запнувшись, Леона вдруг поймала себя на мысли, что самое сокровенное рассказывает человеку, который тащит ее на верную смерть. Глупо это было. Но ведь иногда очень важно, чтобы кто-то еще знал, как тяжело бывает на сердце, чтобы кто-то хотя бы сделал вид, что может разделить тяжесть ноши.
– Он сказал, что ему жаль убивать меня, – пробормотала она смущенно.
– Бросьте! Кого и когда жалел Риквейл? Он же мать свою уморил голодом, когда та на старости лет начала выживать из ума.
Леона пожала плечами. Вдруг ей стало абсолютно все равно, что она говорит и кому. Она повернулась и с легкой улыбкой произнесла:
– Корвеус сказал, что ему было хорошо со мной в постели и только поэтому он меня отпускает живой.
И когда эти слова вылетели, ей на миг показалось, что королевский оборотень смутился. Он умолк и отвернулся. Даже в потемках было видно, как на скулах гуляют желваки.
– Ну вот, теперь вы все знаете, – мягко сказала Леона, – так я и очутилась там, где вы меня нашли.
– Чтобы стать свободной от мужа, вам придется умереть, – только и сказал Линто, – по-иному вы не освободитесь от брака, освященного в храме Господа нашего Вседержителя.
– Ну, вы меня и везете, чтоб убить.
Она провела пальцами по волосам, откидывая их назад. А потом сказала:
– Об одном теперь жалею. Не было у нас детей с Корвеусом. Возможно, магическая несовместимость. Когда я убегала, то думала, как хорошо, что нет никого. А теперь вот жалею. Хоть что-то от меня бы здесь осталось.
Леона и сама не понимала, зачем говорит это мужчине, которого едва знает. Более того, мужчине, о котором ходили самые отвратительные слухи, которого ненавидел и боялся двор. Но, возможно, именно оттого, что Линто был ей почти незнаком, получилось так легко обо всем рассказать. Иногда исповедаться незнакомцу гораздо легче, чем родной матери.
– Пора, – после долгого молчания объявил Линто.
И сразу сердце подпрыгнуло в груди. Вот так, все очень быстро… И вся жизнь мелькает мимо, тоже быстро, ярко, словно падающая звезда.
– Мы направимся сразу во дворец? – растерянно прошептала Леона, неосознанно прижимая руки к груди.
– Нет, – мужчина покачал головой, – не совсем. Рекко еще не в состоянии совершить столь долгий перелет.

Глава 4
Два тайных плантоса

Рекко летел медленно и постоянно заваливался на одно крыло, но все-таки поднимался выше и выше из Тени. До следующего яруса, по прикидкам Армана, оставалось не больше часа лету. Свет, проходящий сквозь разломы, уже подсвечивал контуры очередного куска мира, где придется сделать привал, дать плантосу передышку, да и самому передохнуть, а заодно хорошенько обдумать, что делать дальше.
Не нужно быть шибко умным, чтобы понять: кто-то пытается его, Армана, убить. И сразу возникала тысяча роящихся вопросов в голове. Кто? Кому понадобилось в это ввязываться? С какой целью?
И нужно было признать, что, если бы не регенерирующий перстень, который надела на него льесса Риквейл, уже не было бы этого медленного полета. Ничего бы уже не было.
Арман прикрыл глаза и невольно потянул носом. Выходило так, что макушка Леоны Риквейл находилась как раз на уровне его губ, и вместе с ветром к нему долетал слабый запах ее волос. Что-то такое, отчего вмиг вспоминается зеленое хрустящее яблоко. Спутанные волосы маркизы рассыпались по спине и казались такими мягкими, что у Армана даже кончики пальцев покалывало от желания их потрогать, погладить. Он изо всех сил пытался подавить в себе это чувство и думать о том, что спасает свою сестру, но то и дело ловил себя на мысли, что его самого спасла женщина, которую он везет на смерть.
Это было как-то неправильно.
И не то чтобы совесть проснулась – у королевского оборотня не может быть совести, не выдали при рождении, – но вместе с этим в груди прочно обосновалось непонятное чувство, чем-то похожее на маленького ежика. Оно ворочалось и неприятно кололо, и Арман совершенно не понимал, что с этим делать дальше.
А Леона сидела безмолвно и неподвижно. Арман видел, что она судорожно цепляется за шею Рекко, видел эти тонкие белые пальцы, измазанные грязью и кровью убитой твари, и теплый живой комок в душе снова ворочался и колол острыми иглами. Арман то и дело вспоминал ее слова о том, что они могли бы умереть вместе, но уж лучше ему, Арману, остаться в живых. Выходит, Леона Риквейл сделала то, чего не делал до нее никто: пожалела оборотня ее величества.
Арман прикусил губу. Да, с самого начала было понятно, что ничего хорошего из этого дела не получится. Черти понесли Леону в меморум как раз тогда, когда туда плюхнулся свеженький отпечаток королевы! А так бы жила себе и горя не знала.
И словно наваждение – воспоминание о том, как он ее впервые увидел во дворце. Она тогда жутко смущалась, пряталась за спиной супруга, выглядывала из-за его плеча, высовывала любопытный носик, словно птичка из гнездышка. Смотреть на нее было так приятно, что Арман не удержался и смотрел, сколько хотелось. Леона Риквейл казалась светлым солнечным зайчиком в бесцветной и безликой толпе придворных. Именно тогда Арман, пожалуй, впервые пожалел о том, что он тот, кто есть. Он предпочел бы стать нищим, но свободным от старой паучихи, и тогда бы… А что тогда? Леона была замужем за маркизом Риквейлом, своими тонкими пальчиками повязывала ему шелковый шейный платок по утрам, да и вообще, как выяснилось, была хороша в постели. Последнее Армана особенно бесило. Ему казалось, что сама мысль о подробностях супружеской жизни Леоны пачкает светлый образ маленькой любопытной птички. Об этом хотелось забыть, но почему-то мысли раз за разом возвращались именно к этому простому факту.
Не удержавшись, он все же погладил светлые растрепавшиеся волосы. Старался сделать это незаметно, но Леона испуганно сжалась в комок. И промолчала, забавно делая вид, что ничего не почувствовала. А волосы ее оказались мягкими, шелковистыми и густыми, и почему-то сей же миг перед глазами Армана нарисовалась картина, как он пропускает это жидкое золото меж пальцев, опускает руку на узкую спину, перебирает позвонки…
Он тряхнул головой. Определенно, все это было совершенно неправильно. Не нужно думать о той, кому придется умереть, чтобы жила королева и чтобы жила Витта.
Женщины – это, собственно, что? Явление мимолетное, преходящее. Надо думать о жизни сестры.
«Она спасла тебе жизнь, вот ты и раскис, тряпка, – размышлял он. – А на самом деле льесса Риквейл все еще любит своего мужа и ты для нее что-то гадкое, темное. К чему она без брезгливости и не прикоснется».
Но факт оставался фактом: как себя ни уговаривай, ему предстояло умертвить женщину, которая спасла ему жизнь ради того, чтобы вновь жила женщина, которая умела дарить только боль. И еще одна женщина, которую он никогда в сознательном возрасте не видел.
И тут его осенило.
Тогда, конечно, он солгал, пообещав, что Меркл как-нибудь перенастроит Оракул. В основном чтобы меньше было проблем, чтобы не пыталась сбежать.
Ну и пусть верит. Оракул все равно ее убьет, выдирая память королевы. Сладкая ложь иногда во благо.
Но он, Арман Линто, может к этой задаче подойти с другой стороны – попытаться хотя бы в момент смерти погрузить Леону в стазис, а потом… Потом попытаться вернуть ее к жизни при помощи своего собственного дара. И тогда все для Леоны Риквейл закончится вполне благополучно.
Вопрос, получится ли…
Но попытаться стоит. Так он убьет разом двух, даже трех зайцев: вернет королеву, сестру и Леону.
Потом, конечно, он отпустит льессу Риквейл на все четыре стороны. Будет даже лучше, если королева никогда не узнает о существовании Леоны и о том, что королевский оборотень как-то с ней связан. И тогда все будет по-честному: она спасла жизнь ему, он сохранит жизнь ей. А пока что пусть Леона думает, что Меркл поработает над Оракулом. Надо бы даже убедить ее в этом.
Арману понравилось то, что он придумал. В конце концов, почему не помочь хорошей женщине, тем более что она совершенно бескорыстно помогла ему!
Рекко мерно взмахивал крыльями, и было заметно, что перепонка недавно залеченного крыла снова расползается. Понемногу, но неотвратимо.
Это значило, что им придется провести некоторое время на серединном ярусе. Но это и к лучшему. Будет время разобраться, кто посмел устроить покушение на Армана Линто.
Леона шевельнулась в седле, и Арман снова уловил отголосок яблочного аромата, который странным образом тревожил душу и бередил смутные, неясные желания. Почему запах такого вкусного, сочного яблока? Наверное, все дело в том, что Леона моется таким мылом. Но какая-то совершенно глупая частичка души желала, чтобы Леона пахла так и без мыла.
«Не дури, – сказал себе Арман, – в любом случае ваше совместное приключение еще не повод для того, чтобы она изменила свое мнение о тебе. Даже если переживет свидание с Оракулом, ничего между вами уже не будет. А ты потом сходишь к шлюхам и все забудется и все станет как прежде».
И вот это «как прежде» вдруг вызвало такой бурный внутренний протест, что Арман скрипнул зубами.
Леона вздрогнула и испуганно обернулась. Здесь уже было довольно светло, чтобы видеть ее точеный профиль, нос с небольшой горбинкой и маленький, но упрямый подбородок. Хорошенькая, ничего не скажешь. И, судя по тому, что сделала, добрая.
Когда кто-то испытывает по отношению к тебе добрые чувства, Арман такого просто не знал. Но звучало приятно. Наверное, его матушка была бы добра к нему, но теперь уже не узнаешь.
Он вздохнул и решил думать о том, как дальше передвигаться ко дворцу. Все было сложно, начиная с того момента, как компас привел его к льессе Риквейл.

Они спустились на твердую землю как раз в тот момент, когда заходящее солнце проплывало мимо этого яруса, раскрашивая его розовым золотом и длинными, четкими тенями. Спустились на окраине какого-то городка, посреди ползучих кустиков с жидкой листвой и кривенькими ветвями. Арман первым спешился, протянул руки, чтобы снять с седла льессу, и невольно замер: в солнечном свете, несмотря на засохшую кровь и грязь, Леона Риквейл словно засияла. Сделались пшеничными волосы, кожа – фарфоровой. И глаза, которые в темноте было толком не рассмотреть, засияли парой драгоценных изумрудов.
– Идите сюда, льесса, – позвал он, спешно отводя взгляд.
Почему-то подумалось, если маркиза Риквейл и в самом деле так добра, как ему показалось, то увез бы ее к себе и держал бы в поместье, чтобы…
«Зачем, Арман?»
И он быстро выкрутился, сам себе ответил: чтобы не вляпалась еще в какую-нибудь нехорошую историю. Жалко ведь, когда пропадают хорошие, ни в чем не повинные люди.
Арман снял девушку с плантоса, поставил рядом с собой на землю, и Леона, опустив голову, принялась приводить в порядок испорченную одежду. Попыталась как-то завязать разорванную сорочку, торопливо, трясущимися руками, затем бросила и с силой запахнула на груди куртку – так, что костяшки пальцев побелели. Глянула исподлобья – прямо ожгла неприязнью – и спросила хрипло:
– Куда теперь?
От этого неприязненного взгляда внезапно стало тоскливо, как будто ему и не все равно, но Арман усилием воли выбросил все эти неправильные мысли из головы. Он – оборотень Вечной королевы, ее оружие. Ничто иное его не должно волновать.
– В город, – махнул он рукой в направлении первых домов. До них было не больше полумили, до темноты они успеют.
– А… плантос? – неожиданно спросила Леона.
Арман невольно улыбнулся. Странная. Думает о Рекко вместо того, чтобы думать о себе.
– Пусть здесь пасется, – ответил он, – пустит корешки, подпитается, окончательно зарастит раны. Не тревожьтесь, его не украдут. Он ведь привязан к моей магии.
– Хорошо. – Она послушно кивнула и повторила: – Хорошо… Так куда теперь?
– Идемте, льесса.
Он похлопал Рекко по холке, мысленно приказал ждать. Плантос, разумеется, не ответил, однако тут же пустил мелкие корешки, они шустро ввинтились в почву. Леона, которая тоже все это увидела, восхищенно ахнула. Любознательная. Все ей интересно. Арман вспомнил себя в юношестве, он ведь тоже совал всюду свой любопытный нос и донимал учителей магии самыми неожиданными вопросами.
Он взял Леону за руку, почувствовал, как она дернулась всем телом, и медленно пошел вперед, так и не отпустив.
В десяти шагах начиналась узкая дорога, размытая дождями, которые попадали на ярус сквозь разломы. Дорога вела к городу, виляя меж островков однообразных жиденьких и кривых кустов. Даже листва здесь имела странный бурый оттенок, Рекко среди этой тусклости выделялся ярким пятном. И пока они шли, Арман решил не терять времени даром.
– Льесса, мне бы хотелось еще раз обсудить с вами предстоящие события.
– Зачем, льесс Линто? – церемонно ответила она. – И без того все ясно. Зачем лишний раз говорить об этом?
– Вы не поняли, – он упрямо решил гнуть свою линию, – я вам уже сказал, что есть возможность откорректировать Оракул так, что процедура отъема королевского отпечатка вам не повредит.
Ложь далась легко. Возможно, потому что Арману и вправду хотелось, чтобы Леона не боялась и не страдала.
Она тихонько фыркнула.
– Я вам не верю, льесс. Вы забываете, что я все-таки некромант и кое-что понимаю. Да-да, я понимаю, что невозможно взять и вытащить из меня отпечаток королевы, не выдрав при этом мой собственный.
Арман покосился на нее. Все-таки Леона была удивительно красива в свете заходящего солнца. Она и сама как будто светилась, нежно и мягко. На мгновение Арману даже стало не по себе, оттого что вот сейчас он вдохновенно лжет женщине, которая так чистосердечно его спасла. Но он, прикусив губу до боли, решил давить до конца. Решение-то было принято, и он попытается сделать так, чтобы Леона вернулась к жизни. А сейчас ее просто надо успокоить, дать какую-то надежду…
– Безусловно, – ответил он, – я понимаю, что вы некромант. Но при этом вы не механик и понятия не имеете о том, как устроен Оракул.
– А вы? Вы тоже не механик, – упрямо буркнула Леона, гневно сверкнув глазами.
– Но механик Меркл, смотритель Оракула, мой старый друг. Он мне много чего рассказывал об этом.
– Не думала, что у вас есть друзья, – вдруг сказала Леона, и ее пальцы сжались в руке Армана.
Он пожал плечами:
– Их очень мало, льесса. Почти никого. Но механик Меркл знал меня еще мальчиком, и я уверен, что он не будет держать на меня зла, даже если королева прикажет мне его убить… ну, мало ли что…
– Поначалу вы не говорили мне, что я выживу, – упорствовала Леона, – лишь сказали, что мне не будет больно. Это же ваши слова?
– Мои.
– Так что вас заставило поменять решение?
Арман даже замедлил шаг. В самом деле, что? Было ведь еще что-то, кроме того, что Леона надела ему на палец перстень. Он с подозрением прислушался к себе. Ну, давай, Арман, расскажи, что тебе, как мальчишке, понравилась жена маркиза Риквейла. Давно уже понравилась, еще тогда, во дворце.
«Нет, дело не в этом. Точно не в этом. Просто… она добрая. И любознательная. А это такая редкость».
Молча покосился на Леону, которая послушно брела рядом.
Да, наверное, и правда все дело было в редкости такого явления, как Леона, в ее искренности и внутренней чистоте. Особенно если сравнивать ее с теми льессами, что толпятся при дворе королевы. В том, что ни одна из них и пальцем бы не шевельнула, чтобы спасти проклятого оборотня, Арман был совершенно уверен.
– Я все же не лишен чувства признательности, льесса, – ответил он, помолчав, – и сделаю все, чтобы вы как-то пережили эту неприятную необходимость…
– Королева умерла, ее нет, и вы могли бы быть свободны, – тихо произнесла Леона, – но вы упорно тащите ее обратно в мир живых. Почему? Вы ее на самом деле любите? О вас ведь многое говорят, льесс Линто.
Арман едва не расхохотался. Как же, любит он ее! Придушил бы собственными руками, если бы… если бы не та удавка, которая наброшена на его шею и на шею Витты. Но вслух он произнес:
– Уверяю вас, льесса, имеются некоторые – и очень весомые – обстоятельства, которые заставляют меня поступать именно так. Ну что, мы договорились?
– О чем?
– О том, что вы не пытаетесь сбежать, о том, что перестаете бояться. О том, что вы мне верите. Меркл в состоянии сделать так, чтобы с вами ничего плохого не случилось.
И поморщился. Почему-то именно сейчас эта сахарная ложь показалась совершенно отвратительной.
– Хорошо, – тихо ответила Леона, – считайте, что я вам поверила.
– Вот и отлично! – Арман обрадовался, что больше не придется повторять про всемогущего Меркла. – Тем более что у нас и других забот полно. Догадываетесь каких?
– Вас хотели убить, и это им практически удалось.
– Полагаю, что охота не закончилась, – сказал он, – на подходах к дворцу меня тоже могут ждать.
– Но они же думают, что вы погибли.
– Не уверен. Они же не получили мою голову, так ведь? А лишь отрезанная голова гарантирует точную смерть.
Леона промолчала. Они приближались к городу, под ногами хрустел мелкий гравий, которым была отсыпана дорога, вытянутые тени постепенно растворялись в подкатывающих сумерках. И Арман внезапно поймал себя на мысли, что, несмотря ни на что, ему приятно просто идти вот так, чувствовать в руке узкую ладонь Леоны Риквейл. Так и шел бы бесконечно долго, ни о чем не думая. Но думать все-таки было необходимо.

Город оказался совсем крошечным и вымирающим. Они шли мимо опустевших домов с заколоченными крест-накрест окнами, откуда таращилась голодная тьма, мимо полупустых и пыльных витрин лавок. Навстречу попадались люди, кто-то совсем в обносках, кто-то одет приличнее. Но все равно бедность сквозила из всех щелей, скрипела рассохшимися ставнями, недовольно чавкала под подошвами, когда он ступал в грязь. Арман покосился на Леону; та свободной рукой запахивала на груди куртку, в подступающей темноте было почти незаметно, что все спереди измарано в крови той твари. Леона с любопытством вертела головой, и Арман снова удивился тому, что Леоне все вокруг интересно. Поймав ее взгляд, он лишь крепче сжал ее руку, а в голове ослепительно-белой молнией промелькнуло воспоминание, что, когда он увидел, что с ней собирается сделать тварь из Тени, в груди что-то больно екнуло. А ведь, казалось бы, орудию Вечной королевы должно быть все равно.
– Я-то думала, что Люций – это худшее место, где мне довелось побывать. – Леона вдруг принялась делиться впечатлениями. – А оказывается, Люций просто роскошный городок. А ведь здесь тоже люди живут.
– Судя по всему, они отсюда разъезжаются, – заметил Арман, кивнув на очередное пустующее здание.
Леона пожала плечами, а затем резко сменила тему:
– Нам лучше где-нибудь остановиться до наступления полной темноты, не находите, льесс?
– А деньги у вас имеются, почтенная льесса? – съехидничал он в ответ.
Леона мягко высвободила руку, полезла в карман. На ее грязной ладони блеснуло несколько медных монет.
– Боюсь, на гостиницу не хватит.
Она вдруг улыбнулась, а у Армана в памяти возникла картина, как он только что искупался в пруду и лежит на траве, загорает и по коже мягко катаются теплые волны. Как странно, что от улыбки Леоны Риквейл возникает похожее чувство…
– Я не планировала долгих путешествий, когда выходила в меморум, – сказала она. – Что же делать?
– Лучше бы вы туда вообще не выходили, – горько заметил Арман, не сдержавшись.
Можно сколько угодно кормить льессу сказками, но оттого, что ей все равно умирать, становилось как-то тошно и больно.
– Я думала, что заработаю, чтобы и дальше прятаться от мужа, – просто ответила она.
– А в результате я теперь должен отдать вас Оракулу… Вот, – продемонстрировал он золотую печатку на пальце с инициалами королевы «И. С.» и гербом. Как ее звали на самом деле, никто уже и не помнил.
Лицо Леоны испуганно вытянулось.
– Вы… Вы хотите продать это?
– Хватит на хорошую гостиницу. – Арман безразлично пожал плечами.
– Но это же…
– Пожалуйста, пойдемте дальше, – он снова взял ее за руку, – ночь близится.
– Это же печатка Вечной королевы, да? – Леона послушно засеменила следом. – И вы так спокойно собираетесь с ней расстаться?
– Я тоже денег не брал. Думал, что только нырну в меморум и обратно.
– Но…
– Но это всего лишь кольцо, кусок золота. И он ничего для меня не значит. Если кто-то вам нашептал, что королевский оборотень безумно любит свою королеву, не стоит этому верить.
Он и сам не знал, зачем это сказал. Но почему-то показалось важным, чтобы Леона понимала, что на самом деле его с королевой связывают отнюдь не узы теплых или, боже упаси, родственных отношений. Ему действительно захотелось, чтобы льесса Риквейл не верила в эти мерзкие сплетни.
Взгляд скользил по вывескам и наконец остановился на нужной. «Залоги и займы» – вот что прочитал Арман и потянул Леону к обшарпанной и отсыревшей двери.
Внутри оказалось еще хуже, чем снаружи.
Воняло лежалым сырым мехом и какой-то особенной затхлостью, какая бывает в помещениях, где годами сваливается в кучу грязное старье. Леона пискнула что-то и торопливо зажала нос рукавом. Арман едва не последовал ее примеру, но потом решил: ты же мужик, должен быть сильным. Заглянув из прихожей внутрь заведения, он увидел прилавок, на нем – пару фонарей с мутными стеклами. Закопченные стены. За конторкой сидел грузный детина в сюртуке неопределенного цвета с заплатами на локтях. Детина был головастым не в меру, совершенно лысым и даже без бровей. А глаза как будто утонули внутрь черепа, блестели из двух узких щелок.
– Что угодно, почтенные льессы? – проскрипело это чудовище, раскачиваясь на табурете.
– Хотел бы кольцо заложить, деньги нужны.
Арман, морщась, прошел к конторке, снял перстень и положил перед клерком. Тот откуда-то выудил толстую лупу и артефакт-фонарик, быстро осмотрел печатку, взвесил на ладони и мрачно уставился на Армана.
– Много не дам, уж извините.
– Я много и не жду.
Дышать становилось все тяжелее, и Арман был готов получить хоть что-нибудь, лишь бы поскорее убраться отсюда.
– Пять королевских крон, – проскрипел клерк, – больше просто нет.
– Пойдет! – Арман услышал, как у входа возмущенно фыркнула Леона.
Понятное дело, печатка стоила куда дороже. Но, к сожалению, в гостиницах не принимали золото. Только чеканные монеты.
– Скажите-ка, уважаемый, а здесь есть поблизости магазин артефактов?
– Через квартал отсюда, никуда не сворачивая.
Детина качнул большой головой, достал из ящичка пузырек с кислотой и тонкую стеклянную трубочку. Капнул кислоты на печатку, выждал, затем поднял на Армана уважительный взгляд.
– Настоящее, однако.
– А вы сомневались?
– Хорошо…
Подумав несколько мгновений, парень снова сунул руку куда-то внутрь конторки, позвякал там монетами, отчего Арман сделал вывод, что таковые все же имелись, затем разложил по сальным доскам пять кругляков с профилем Вечной королевы.
– А ваши-то настоящие? – не выдержал и съязвил Арман.
– Если бы я раздавал не настоящие, мои кишки уже бы развешали по городской площади, – мрачно отозвался клерк. – Что-нибудь еще заложить хотите?
Арман отрицательно покачал головой и, повернувшись, вышел прочь. Надо сказать, с облегчением, дышать здесь было просто нечем. И вздрогнул, когда Леона вцепилась ему в рукав и, едва они очутились снаружи, поднялась на цыпочки и зашептала быстро-быстро:
– Мне не понравилось, как он на нас смотрел, тот человек…
– Еще один повод здесь не задерживаться. Воняло там изрядно.
Леона затрясла головой, в темноте ее золотые волосы ловили отблески тусклых газовых фонарей.
– Тут как-то… мне не нравится. Совсем.
– Идемте. Надо еще в одно место зайти.
И он мягко потянул Леону за собой. Все-таки она права: чем скорее они окажутся в гостинице, тем лучше. Особенно если учесть, что у него в сумке о-очень ограниченный запас модификаторов.
Большеголовый не соврал: через квартал действительно находился магазин магических артефактов. Выглядел он куда приятнее – чистый, вымытый, стекла блестят, фонарики светят. Арман, не раздумывая, шагнул в теплое помещение, огляделся. За прилавком сидела молодая девушка, рыженькая, улыбчивая. А вокруг… Чего здесь только не было! И кристаллы для менталистов, и зелья для травников, и сложные артефакты для обычных людей, которые сами порождают магию. Впрочем, взгляд сразу зацепился за то, что было просто необходимо: Арман увидел ящик с землей, куда нитяными корешочками впились почтовые шмелики-плантосы. Скорее всего, девушка недавно их полила, потому что на спинах, сплетенных из тонких прутиков, блестели капли, слюдяные крылышки подрагивали.
Арман кивнул на шмеликов:
– Сколько?
Улыбка на лице девушки стала еще шире, но Арман увидел в ней только алчность.
– Королевская крона за штуку, – весело протараторила продавщица.
Арман поморщился. Наверное, нужно было поторговаться с ростовщиком.
– Парочку мне, будьте любезны.
Потому что ему хотелось переночевать в нормальной комнате, да еще и поужинать. А так бы забрал всех.
– Как пожелает льесс, – ласково пропела девушка.
Она взяла стеклянную банку, аккуратно выдернула из земли двух плантосов, посадила внутрь и повязала банку желтой хрустящей бумагой. Получилось почти как варенье, только вместо сладкого под стеклом копошились почтовые шмелики. Арман положил перед продавщицей монеты, забрал покупку и, кивнув Леоне, двинулся к выходу. Леона, которая все это время с приоткрытым от восторга ртом разглядывала артефакты, послушно пошла следом.
– Теперь гостиница, – сказал Арман, – ужинать и спать. Все дела будем решать завтра.
– А нас… а вас тут не найдут? – несмело спросила Леона.
– Не должны. Но если что, у меня есть чем встретить гостей. – А сам подумал про модификаторы.
– А можно я потом плантосов посмотрю? У меня никогда таких не было.
– Тогда что вам мешало их купить?
– Не знала, что такие бывают… – Шепот таял в темноте.
Арман поймал себя на том, что улыбается. Все-таки он правильно сделал, что решил ее спасти. Не факт, что получится, но он попытается – нет, сделает все возможное, чтобы Леона Риквейл снова жила и радовалась копошащимся в банке шмеликам.

Сколь-нибудь приличная гостиница нашлась ближе к центру. Кое-где, конечно, штукатурка потрескалась и отваливалась кусками, но зато вокруг дверей и по карнизу между первым и вторым этажом вилась неожиданно изысканная лепнина – вазы с цветами, театральные маски. На тротуар из арочных окон падали пятна света. Арман заглянул было в окно, но изнутри оказались светлые плотные занавески. Ничего не разглядеть. Он прочитал на вывеске «У Алиенны», усмехнулся. У Алиенны так у Алиенны.
– Ну что, пойдем?
Леона, то и дело поправляя куртку, кивнула. Она тоже разглядывала вывеску и новые двери, украшенные резьбой. По всему было видно, что гостиница не бедствует.
– Подержите? – Арман протянул ей банку.
Леона молча ее взяла и спрятала под полу куртки.
За стойкой стоял тощий и длинный тип. Черные волосы торчали клочками вокруг внушительной плеши, и точно так же смешно торчали кустистые брови. В остальном же он был идеален: белоснежная рубашка, жилетка. И даже руки, лежащие поверх гостиничной книги, оказались чистыми, с коротко подстриженными ногтями.
– Свободные номера есть?
Администратор цепким взглядом окинул Армана, затем Леону. То, что он смотрел на Леону чуть дольше, чем следовало бы, Арману не понравилось.
– Только люкс остался. – Администратор говорил вкрадчиво, явно прощупывал платежеспособность поздних посетителей.
– У меня осталось три королевских кроны, – без обиняков заявил Арман, – две за номер, третья – за хороший ужин.
– На какой срок думаете здесь остановиться?
– На ночь. Завтра отправимся дальше.
– Ужин в номер желаете? – Администратор извлек откуда-то маленький листок и принялся на нем черкать.
– Разумеется. В номере ванная есть?
– Ну конечно! У нас приличное заведение. Все есть для вашего наилучшего отдыха, – с придыханием закончил мужчина, пододвигая к Арману пухлую книгу. – Извольте записать ваше имя.
Арман вписал супругов Файервэй, принял тяжелый латунный ключ и, получив напутствие «по лестнице налево, вторая дверь», последовал в снятый номер.
Комната, за ночь в которой пришлось отдать два золотых, оказалась маленькой и душной. По стенам на латунных цепочках были развешены фонарики – такие же, как у Леоны. Рядом с входной дверью была еще одна маленькая дверь, Арман первым делом сунулся туда. Оказалось, что это крошечная ванная комната, с ванной такого размера, где можно было только сидеть скорчившись и поливать себя из ковшика, который также прилагался. Чистые полотенца висели на крючках, ввинченных в стену.
Леона тем временем прошла в комнату. Арман догнал ее как раз в тот момент, когда льесса расширенными от ужаса глазами взирала на большую двуспальную кровать. Поскольку номер все-таки был люкс, кровать была завалена пирамидами подушек, а кованое изголовье украшено кисейными лентами.
– Не беспокойтесь, я могу и на полу лечь, – поспешил предупредить Арман.
Леона вздохнула и покачала головой.
– Вы… это необязательно. Тут места хватит.
– Как скажете. – Он не стал настаивать, в конце концов, спать в кровати куда удобнее, чем на полу.
Леона протянула ему банку с плантосами и, запинаясь, пробормотала:
– Можно я…
– Разумеется.
И она бесшумно проскользнула в ванную, заперлась там, и вскоре Арман услышал шум льющейся воды. Он огляделся еще раз: помимо кровати, в номере класса люкс был еще и письменный стол и даже стул. А на столе лежали ровно нарезанные листы бумаги.
«Вас-то мне и надо», – подумал он.
Разулся, с наслаждением прошелся по теплому дощатому полу, затем взял плантосов и уселся за стол. Арман приготовил две бумажные полоски, подумал немного и написал на первой: «Продолжайте подготовку Оракула. Скоро буду». На второй: «Отправь вместе с плантосом модификаторы для порталов». Достав из банки первого плантоса, Арман привязал к нему записку, которую должен был получить Меркл, заложил в примитивное сознание шмелика ориентир на смотрителя Оракула и собственную привязку, потом приоткрыл окно – и шмелик, громко жужжа, исчез во мраке. То же Арман проделал со второй запиской, адресовав ее своему секретарю. Конечно, много модификаторов шмелик не утащит, но парочки вполне хватит, чтобы побыть магом-портальщиком и перенестись во дворец за несколько минут, минуя возможные опасности.
«А потом, когда все уляжется, я спокойно вызнаю, кто на меня охотился», – решил Арман.
Он плотно прикрыл окно, обернулся и увидел Леону, крадущуюся к кровати. Одежды на ней не было, маркиза Риквейл завернулась в большое полотенце, оно едва доставало до колен, позволяя беспрепятственно любоваться точеными ногами и изящными щиколотками. В свете фонариков было видно, как капельки воды блестят на ее плечах, на груди, едва прикрытой полотенцем. Арман замер, взгляд помимо воли так и прилип к ложбинке между грудей со сверкающими капельками. Затем, выдохнув, посмотрел в лицо Леоне. Она покраснела и уставилась на него, как кролик на удава.
– Я одежду развесила сушиться… – пролепетала жалко, прижимая руки к груди.
Арман мысленно обозвал себя идиотом и торопливо отвернулся, уставившись на занавески. Ну конечно! Ее рубашка была в крови, и она ее прополоскала, чтобы завтра надеть чистую. А он, вместо того чтобы сразу отвернуться, еще стоял и пялился на нее, как будто никогда в жизни женщин не видел.
И тут же поправил себя: таких хороших, бесхитростных и душевно щедрых, наверное, не видел.
Вдох-выдох. Так, льесс Линто, вы ничего не видели. А если что и видели, то это не для вас уж точно.
Спросил тихо:
– Вы уже под одеялом?
– Да, – прозвучало вместе со всхлипом.
– Я должен был вам купить новую одежду. Не подумал, извините.
– Ничего. Я выстирала рубашку и штаны, – смущенно пискнула Леона, – простите, что в таком виде.
Арман вздохнул. Определенно, ему лучше спать на полу, потому что видение капелек воды на молочной коже никак не желало отпускать.
– Если вы уже закончили, я тоже займу ванную.
И бочком-бочком, стараясь не смотреть в сторону маркизы Риквейл, которая, в общем-то, голая под одеялом, пробрался в ванную. Смешно даже. Сколько у него перебывало всяких-разных. А тут, вы только подумайте, даже смотреть боится.
В ванной он пару раз облился теплой водой. Усталость брала свое, накатывала сонливость. А когда уже вылез и едва успел впрыгнуть в штаны, в дверь громко постучали. Арман, как был, в одних штанах, но прихватив верный клинок, выскочил к дверям – оказалось, чтобы просто принять из рук служанки поднос с ужином. На удивление, пахло просто изумительно, на подносе принесли еще шкворчащее жиром мясо с картофельным пюре и маленькими солеными огурчиками, морс в запотевшем глиняном кувшине.
Но стоило повернуться с этим подносом к кровати, где должна была сидеть Леона, как Арман сообразил, что допустил ошибку – вышел без рубашки. Судя по бледному и перепуганному виду маркизы, ничего приятного она не увидела. И Арман разозлился, в основном на себя. Теперь в глазах Леоны он окончательно стал отвратительным, уродливым чудовищем. И разве он не был таковым?
– Приношу извинения, – сказал он сухо и поставил поднос прямо на кровать, – сейчас оденусь.
Леона молча смотрела на него своими волшебными, полными слез глазами. Окончательно взбесившись, Арман закрылся в ванной и долго еще просидел там на бортике, все пытаясь сообразить, как себя вести дальше. Нет, конечно же Леоне должно быть наплевать, что там у него со спиной, – а ему должно быть все равно, что она об этом подумает. Но почему-то все равно стало неприятно оттого, что увидела. Как будто она своими тонкими пальчиками разодрала его кожу, а потом и брюшину и вдосталь покопалась внутри, доставая и рассматривая все, что посторонним видеть не следует.
Возможно, ей стало его жаль, собственность Вечной королевы. Но Арману вовсе не хотелось, чтоб его жалели за это. Такая жалость злила. Если Леона сейчас сидит и думает о том, насколько нужно быть тряпкой, чтобы позволить с собой все это сделать… Как же это бесит! Да если бы не Витта, он бы своими руками придушил бы гадину. Или умер бы в попытке сделать это.
«Ничего, – размышлял он, – скоро все закончится. Брант пришлет нужные модификаторы – и все, считай, во дворце. Главное, добраться до Сильена, убедиться, что это не он послал тех магов мне в подарочек. А Рекко можно будет потом просто призвать домой».
Его размышления прервал тихий стук в дверь.
– Льесс Линто! С вами все в порядке?
– Да, уже иду, – громко ответил он. Влез в рубашку, застегнулся на все пуговицы и только тогда вышел.
Леоне, слава богу, хватило ума снова спрятаться под одеяло, но Арман заметил, что без него она ничего так и не съела.

Ужинали молча. Леона усердно куталась в полотенце, укрываясь вдобавок одеялом. Старалась изо всех сил, чтобы как можно меньше высовываться наружу. В результате Арман наблюдал только обнаженные руки, плечи и лицо. Леона вяло ковырялась в тарелке, искоса поглядывая на Армана ничего не выражающим взглядом, а у него кусок поперек горла становился. Желание перевернуть поднос и швырнуть об стену кувшин было почти непреодолимым.
Ну почему, почему все пошло именно так? Какого черта Леону понесло в меморум, почему именно в то место, где плавал отпечаток королевы? И теперь он должен терпеть это красноречивое молчание, эти взгляды, не поймешь какие – то ли жалостливые, то ли презрительные, то ли испуганные.
– Почему вы спрашивали про девочку? – вдруг поинтересовалась Леона. – Это ваша сестра?
И от этого простого вопроса Арману сделалось вдруг холодно. Ну вот. Маркиза Риквейл вплотную подобралась к тайне, которую Вечная королева хранит вот уже сколько лет. Придворные индюки искренне верят в то, что Арман служит королеве если не по большой и ненормальной любви, то из боязни, что новый правитель его первым делом отправит на плаху. Даже Сильен так думает. А эта золотоволосая кукла с изумительной красоты глазами, сама не подозревая, сейчас стоит у той самой черты, за которой, по-хорошему, нужно убивать, потому что и сам Арман не заинтересован в том, чтобы поползли слухи о спрятанной девочке.
Но вместе с этим… Груз тайны вдруг стал невыносимым, до колкой боли в груди, до горечи на языке. Арман стиснул зубы. А если рассказать обо всем Леоне, что тогда? Только дать умереть в Оракуле.
И тут же зыбким призраком на самом краю сознания всколыхнулось: а если самому найти Витту? И плевать он тогда хотел на королеву и ее отпечаток! Он заберет сестру, и они найдут, куда спрятаться, чтобы больше никто и никогда их не видел. Ну, а Сильен… Да пусть хоть он станет новым королем! Это, конечно, спровоцирует бунт, возможно, очередную войну за передел ярусного мира. Ну и плевать. В конце концов, иногда можно просто подумать о себе и только о себе.
Наверное, он просто устал.
И, наверное, именно поэтому перспектива очередной магической бойни вдруг показалась не такой уж и страшной, а надежда найти Витту вновь забрезжила – впервые после той ночи с королевой, после которой лучше не снимать рубашку.
Арман разлил по стаканам морс, протянул один Леоне. Она все еще ждала ответа, но не торопила. Взяла стакан и принялась пить мелкими глотками, манерно, как и полагается маркизе.
– Девочка – это заложник, о местонахождении которого знала только королева, – глухо сказал Арман. – Это моя сестра. Наверное… если что-нибудь привидится, дайте знать.
Вот и все. Сказал.
Теперь Леона хотя бы не будет думать, что он какой-нибудь извращенец, без памяти влюбленный в старуху, которая любит обдирать людей заживо.
Впрочем, ему должно быть все равно, что там Леона подумает.
– Когда вы последний раз ее видели? – спросила она. – Уверены, что сестра еще жива?
Армана удивил тон Леоны: не сочувственный, не испуганный. Спокойный и деловой.
– Очень давно я ее видел, – сказал и прислушался к себе, к тому, как всколыхнулись воспоминания, светлые обрывки, клочки, по которым мало что поймешь.
В самом деле, как давно?
Арману казалось, что он помнит рядом с собой еще одного ребенка с черными кудряшками, в беленьких оборочках и кружевах. Но воспоминание это было настолько расплывчатым и неопределенным, что казалось – схватишь его, сожмешь в руке, и оно просочится сквозь пальцы, словно вода.
– Давно, – еще раз повторил он, – едва помню. Но ее величество всегда показывает мне ее в магвизоре. Витта взрослела вместе со мной. И сейчас моя ровесница.
– То есть вам ее только показывают и вы уверены в том, что она существует?
Он пожал плечами:
– Насколько мне известно, невозможно подделать изображение на магвизоре. Если бы ее не было…
И замолчал на полуслове.
Все это так, да! Если бы Витты не существовало, кого бы ему показывали все эти годы?
«Да кого угодно, – мелькнула мысль, – почему ты так уверен, что эта женщина, которую видишь, именно твоя сестра? Можно ведь просто показывать кого-нибудь…»
– Она на меня похожа, – буркнул Арман скорее самому себе. – И потом, я точно помню, что она была.
В эти мгновения ему стало страшно, как никогда раньше. То есть выходит… Если все это обман, значит, и вся его жизнь не более чем мираж? Жизнь, основа которой – одна большая ложь? От этой мысли его даже передернуло. Арман уставился на Леону. И снова поймал себя на том, что злится. Похоже, у маркизы Риквейл был талант вытаскивать на поверхность все самые жуткие страхи и сомнения.
– Она точно была, – повторил он, глядя в красивое лицо сидящей перед ним молодой женщины, – я помню ее. Именно поэтому прошу, если что-то увидите, скажите. Вдруг я смогу ее найти.
– А если найдете, что дальше?
Арман пожал плечами:
– Я подумаю, что дальше.
Леона, кое-как справившись со своей порцией, отставила тарелку на поднос, посмотрела вопросительно – мол, мне вылезать из-под одеяла или нет? Арман предпочел, чтобы она оставалась по горло укрытой, поэтому забрал поднос и переставил его на стол. Поймал себя на том, что голова чуть закружилась, но что в этом странного, после таких-то злоключений.
– Давайте спать. – Он обошел комнату, выключая один за другим фонарики.
– Давайте, – согласилась Леона, двигаясь к краю кровати, но Арман пресек ее намерения на корню.
– Я на полу лягу. Подушку мне дайте.
Сон пришел почти мгновенно. Только-только, казалось, он смотрел на светлое пятно потолка, как сразу провалился куда-то, как будто закутали в плотный черный бархат. Вынырнул тоже мгновенно, от резкой боли в животе. Сквозь клочья тумана, плавающие в голове, вдруг сообразил, что не может шевельнуть ни рукой, ни ногой. Выругался сквозь зубы. Попробовал еще раз. И в этот миг в глаза брызнул свет, и Арман увидел…

Глава 5
Ненужная свобода

Странный это был ужин. Леона уж и не знала, как бы поглубже зарыться в одеяло, и уже сто раз пожалела, что постирала одежду, хотя как ее было не постирать? Не ложиться же в чистую постель в измаранной рубашке. Но взгляды Армана ее смущали, очень и очень. В них читалась звериная тоска и такой же звериный голод. А уж как он на нее уставился, когда она пыталась проскользнуть в кровать! Этого взгляда с лихвой хватило бы, чтобы растопить самую холодную льессу. Сплошная концентрированная страсть в темных глазах королевского оборотня.
И Леона испугалась. Хоть и бояться особенно было нечего, в конце концов, она и замужем побывала и повидала там тоже немало, маркиз Риквейл любил разнообразие. Но если сравнивать, то у Леоны возникло странное чувство, что, откликнувшись на этот совершенно дикий взгляд Армана, она тут же полыхнет – и вмиг сгорит в пламени его страсти и собственной жалости.
Чтобы как-то отвлечься, она попыталась расспросить Линто про девочку, о которой могла помнить королева. Лучше бы не спрашивала, потому что думать о Линто как о дураке, которого легко обвели вокруг пальца, не хотелось. Но из его рассказа следовало, что примерно так и есть. Ну подумать только, взрослый мужчина, а верит в сказки про сестру!
Леона цедила морс. Он катался кисло-сладкими каплями на языке, а девушка вяло думала о том, что если что-то человеку внушать с самого детства, потом очень трудно его переубедить в обратном. Хотя, возможно, сестра действительно существует и Арман ходит перед королевой на задних лапках не зря.
Потом Линто погасил фонарики на стенах. Она протянула ему подушку, некоторое время прислушивалась, как он возится, устраиваясь на ковре. Сон накатывал необоримо, и Леона смирилась, успев подумать о том, что только бы никакой гадости не приснилось. Она даже не сообразила, что провалилась в сон, как будто мгновение пронеслось – и подскочила в постели, когда со всех сторон брызнул яркий свет. Вскинула руку, прикрывая глаза, запоздало вспомнила о том, что наверняка выскочила из полотенца. А еще через мгновение во рту стало сухо, как будто песок жевала, и комната закружилась.
– Ба, смотрите, какая цыпа! – загоготали, заржали вокруг.
Леона затрясла головой, кое-как закрылась и, забыв, как дышать, обежала взглядом комнату. Черт! Так и знала ведь, что тот тип, которому Линто заложил кольцо, не просто так не понравился. И где же сам Линто?
Их было четверо. Трое плотно сбитых парней, в дешевых куртках и штанах, а четвертый – тот самый, большеголовый. Как раз именно он смотрел на Леону с омерзительной ухмылкой, показывая сгнившие передние зубы.
– Арман, – с трудом выговорила она.
Все мысли словно замерзли. Леона тихо заскулила от ужаса. Зачем здесь эти люди? Это те, кто охотились за Линто? Они их убьют? Или что?
– Хороша, – заметил чернявый парень, что стоял у двери. – Мы ее с собой заберем, Голован?
Понятное дело, кого так называли. Особой фантазии не нужно.
Голован ответил не сразу. Он стоял с той стороны кровати, где улегся спать Линто, и вместо ответа что-то пнул на полу. До Леоны донесся сдавленный хрип.
– Арман, – позвала она громче. Только бы он был жив!
– Ты путаешь, детка, меня зовут Голован. И говорить сейчас надо со мной.
Леона обхватила руками плечи, заставила себя взглянуть на разбойников – а в том, что это была местная банда, сомнений уже не оставалось – и спросила:
– Что вам нужно? У нас нет ничего. И что вы с ним сделали?
– Пока что связали как следует. – Голован не сводил с нее масленого взгляда. – Мне кажется, за этого льесса можно получить неплохой выкуп, да, куколка?
– Не трогайте его, – выдавила Леона.
Ей становилось все страшнее, хотя куда уж больше.
– Не трогайте. За него дадут выкуп, хороший. Сколько вы хотите?
А в голове билась, металась тревожная мысль: почему Арман молчит? И почему дал себя связать?
Голован наклонился к Линто. Пнул его еще раз.
– Ну, а ты что скажешь? Дадут за тебя выкуп?
Леона заметила, как один из разбойников сунул нос в кувшин с остатками морса, но другой шлепнул его по руке:
– Не лезь. А то рядом захрапишь!
«Нас опоили, – подумала Леона, – иначе Арман бы проснулся и они бы его не связали».
– Мне нужно отправить записку, – наконец раздался голос Линто, хриплый, больной. – Будет вам выкуп.
Голован обрадовался, потер руки, подмигнул Леоне, снова демонстрируя пеньки, оставшиеся от зубов. Леону затошнило и пришлось дышать глубоко-глубоко, чтобы унять спазмы в желудке.
– Выкуп – это хорошо. Дадим тебе и бумагу и почтовика… – И тут замолчал и уставился на нее темными щелками-глазами. – А что насчет тебя, кукла? Нам сказали, ты его жена. Выходит, заплатить за тебя может только он, в то время как сам несколько неплатежеспособен в настоящий момент. Не находишь это несправедливым?
Леона подумала, что могла бы потянуть время и написать записку, ну, хотя бы мужу. Понятное дело, он бы и не пошевелился, чтобы ей помочь, а может, и обрадовался бы, мол, сама помрет. Но времени хватило бы на то, чтобы Линто что-нибудь придумал.
– Эй, ты! – Голован снова пнул связанного оборотня. – Не против, если твоя женушка сама с нами расплатится? Больно хорошенькая. У нас такие редко бывают. Сразу видно, что вы сверху, оттуда, где солнце светит. Яркая, сочная. Не боись, мы ее тебе вернем. Потом.
У Леоны вопль застыл в горле. Они что, серьезно? И все это на самом деле?
– Не трогайте, – просипел Линто. – Если хоть пальцем тронете…
Они заржали так весело, словно услышали забавную шутку.
– И не только пальцем, – подсказал кто-то из них.
– Без голов останетесь, – голос Линто набирал силу, – она некромант. Хотите медленно сдыхать от проклятия, выплевывая легкие?
Внезапно стало тихо, так тихо, что Леона услышала тяжелое дыхание Линто. Похоже, его попинали от души, связанного и беззащитного. Голован перешагнул через оборотня, склонился к Леоне, обдавая ее зловонным дыханием. Лысая, непомерно большая, лоснящаяся голова оказалась так близко, что Леона во всех подробностях разглядела приличных размеров прыщ на лбу.
– Правда, что ли?
Он склонялся все ниже, она отползала, пока не ткнулась спиной в изголовье кровати.
– Ты правда некромант? – повторил Голован в полнейшей тишине.
– П-правда, – прошептала она, совершенно не понимая, что за всем этим последует.
Страх сковывал тело, и от ужаса Леона совсем забыла о том, что голая.
Голован вдруг рассмеялся – как напильником провел по ржавой трубе. А затем, повернувшись, изо всех сил пнул пленника.
– Некроманты не проклинают! Что, взял? Я не дурак. Я знаю, что умеют некроманты. А за то, что ты мне соврал, расплатишься вдвойне. Сперва мы по кругу пустим твою цыпу, а потом и тебя. Мальчики будут не против, так, мальчики?
Леона была готова выть от безысходности. Надо было что-то предпринять. Очень быстро. Но что она могла?
– Моя сумка, – прохрипел Арман. – Леона… модификаторы… в банке. Мне… в рот.
– Что он там несет?
– Да он со страху помешался, парни! Давайте посмотрим, может, у него и в штанишках мокро?
Леона задрожала. Да, им было очень весело. А сумка Армана лежала на столе. Как до нее добраться? Она не знала, что такое модификаторы. Это то, что сейчас необходимо Арману, чтобы он освободился от пут? Невозможно…
«Думай», – приказала она себе. Что-то нужно придумать. Но что?
«Мамочки», – всхлипнула она. Сейчас… они отсмеются. И тогда… И Линто ничего не сможет сделать.
Внезапно что-то тяжело ударило в запертую дверь. Голован мигом подобрался, махнул рукой парням – те двинулись к выходу из номера.
Бум! Дверь затрещала.
– Это еще кто? – Голован стремительным движением выхватил нож из-за голенища сапога. – Парни, нам не должны были мешать. Это кто-то чужой. Не открывайте! Мы их встретим…
У Леоны было несколько мгновений. Она понятия не имела, кто ломает дверь, но одно знала точно: королевский оборотень не должен оставаться беззащитным. Вскочив, она ринулась к столу, схватила сумку…
Бум!
Затрещали петли, выдираемые из дерева.
…упала на бок рядом с Арманом, трясущимися руками расстегивая пряжку. Успела нашарить круглую баночку с завинчивающейся крышкой. А еще успела увидеть его взгляд, совершенно дикий. Но там, в глубине темно-серых глаз, страха не было, лишь злость, яркая, жаркая, сродни страсти.
– Молодец, – шепнул Арман, – быстрее.
Раздался треск, грохот. Дверь сорвалась с петель. И следом раздался дикий, нечеловеческий вопль.
Леона не смотрела, что там. Видела только бледное лицо, глаза, совершенно черные от расширенных зрачков, и трясущимися руками отвинчивала крышку.
– Красные давай, – шепнул Линто, – ну же!
На ладонь Леоне выкатилась пара пилюль, серая и алая. Она схватила алую и сунула Арману в рот. Он сразу сжал челюсти, раскусывая. Зрачки вмиг сжались до булавочных головок, взгляд стал колючим и расчетливым.
– Еще, быстрее!
Леона кое-как сунула ему вторую пилюлю. Рядом на пол рухнул один из бандитов. И Леона как-то отстраненно подумала, что у него нет половины головы. Как будто выжгли и плоть и кости.
Арман тоже это увидел. Уставился на нее совершенно безумным взглядом и прохрипел:
– Под кровать, живо!
Веревки, которыми были стянуты его руки и ноги, задымились. В следующий миг он был уже свободен и заталкивал Леону в темную щель. Через секунду над головами у них раскрылось пламенеющее облако, опаляя, снижаясь…
Леона закричала. Линто что-то сделал, и навстречу пламени рванул его собственный огненный щит – жуткая, переливающаяся рыжим и багровым линза. Леона кое-как протиснулась еще глубже под кровать, и все, что она видела, это колени Линто, обтянутые черными штанами, белую, сведенную предсмертной судорогой руку разбойника и край цветастого коврика. Она зажмурилась. Похоже, их с Арманом нашли и те, кто хотел просто убить, без всяких там интересных развлечений.
Запахло гарью, и к этому запаху примешивался смрад обгорелой плоти. Из своего укрытия Леона видела, как оборотень поднялся на ноги, и стали видны его босые ступни, худые, жилистые. Распластавшись на дощатом полу, Леона уже молиться была готова, чтоб эти ноги никуда не делись. Но слова молитвы выскочили из головы, и осталось только – господи, ну сделай что-нибудь!
Сквозь крики, громыхание сталкивающихся заклятий вдруг прорезалось звонкое – дзинь! И послышался треск, с каким ломаются доски. А в следующий миг – Леона судорожно вцепилась зубами в свою руку, чтобы не заорать, – в следующий миг Арман тяжело упал. И прямо за его спиной упал еще кто-то, дымясь. У Леоны даже сердце екнуло, так громко Линто стукнулся головой об пол. Задыхаясь, она двинулась к нему. Очень хорошо было видно его лицо, неестественно побледневшее, и жуткого вида кровавое пятно, расплывающееся на груди по грязной рубашке.
– Арман, – прошептала она.
Не знала, что делать. И не знала, что думать.
Он был еще жив, но на губах выступила кровь. И крупные бисерины пота на лбу, на висках…
– Руку, – страшно прохрипел оборотень, выдыхая кровавые пузыри.
Леона машинально выполнила приказ, протянув руку с печатью, и задохнулась от резкой, жгучей боли, когда Арман просто подковырнул ногтями невидимое глазу заклинание повиновения, сдирая его.
– Скажешь, что просто шлюха. – Он закашлялся. В глазах уже появились тени приближающейся гибели, сознание мутилось.
В наступившей тишине Леона услышала чьи-то тяжелые шаги. Мысли ворочались медленно, она не могла оторвать взгляд от Линто. Он лежал на боку, протянув к ней руку, и печать повиновения, теперь уже ненужная и бесполезная, медленно рассыпалась светящимися бисеринами под его перемазанными гарью и кровью пальцами. А кровавое пятно на его рубашке росло, ширилось, расцветая жутким невиданным цветком.
– Добейте его, – прозвучал чей-то приказ.
Леона сглотнула. Во рту разливалось песчаное море, сухое и горькое.
Снова тяжелые шаги, кто-то приближался.
«Они ведь и меня убьют. Зачем им лишний свидетель?»
Она еще раз посмотрела на Линто. Он все еще был жив, но дышал тяжелее, с трудом отвоевывая каждый глоток воздуха.
«У него легкое пробито», – сообразила Леона.
И внезапно пришла мысль, что его еще можно поставить на ноги, только вот заряд регенерирующего перстня закончился.
Господи, о чем ты думаешь, Леона Кьенн?
Тебе самой сейчас горло перережут. И никто никогда ничего не узнает.
А Линто нанесли удар со спины. Так бы он продержался.
От накрывшего ужаса закружилась голова, все поплыло перед глазами. Леона сделала выдох – и внезапно произошло то, чего она никогда раньше не делала и даже не знала, что такое возможно.
Вместе с воздухом, то ли от ужаса, то ли от внезапного осознания собственной обреченности, то ли от вида умирающего Армана Линто, Леона выдохнула из груди серое облако, словно состоящее из мельчайших частиц пепла. И еще со следующим выдохом, и еще… Облако стремительно росло, ширилось, вышло за пределы кровати. В ушах зашумело; кто-то заорал. Снова шум, топот… Леона как будто повисла в центре маленькой пыльной бури, только несла она не пыль, а прах. Сквозь нарастающий гул Леона услышала, как что-то падает. И наконец сообразила, что спонтанно выброшенная сила некроманта, появление которой никто не ожидал, добралась до живой плоти.
Леона протянула руку и коснулась пальцев Армана, с ужасом ожидая, что нащупает высушенные кости. Однако рука оказалась еще теплой и, похоже, вполне живой. Сквозь серую муть, повисшую в воздухе, стало видно, что выплеснутая в мир живых магия мертвых подозрительно бережно обращается с королевским оборотнем. Она завернула его в кокон, дающий слабый жемчужный свет, и пульсирует – наверное, вместе с биением сердца Армана.
– Ох, – выдохнула Леона.
И, всхлипывая, рассмеялась. Еще никогда и нигде она не видела воочию, что значит «магия принимает его». Теперь увидела, на собственном примере. У нее не было детей с маркизом Риквейлом, потому что как раз его-то магия некроманта и не приняла.
Все закончилось через считаные мгновения. Облако праха осело, вмиг втянулось в доски, и воздух в комнате снова сделался чистым. А Леона тихо заскулила от вновь накатившего страха – когда вокруг нее бушевала маленькая буря ее собственной силы, страшно-то почти не было.
Но что-то нужно было делать. Арман Линто лежал с закрытыми глазами и, похоже, находился в глубоком обмороке, но еще дышал. Леона прислушалась – тишина. И стала выкарабкиваться из-под кровати. Высунула голову и едва поборола подкатившую тошноту – от номера, конечно, мало что осталось. Закопченные стены, на которых чудом уцелели отдельные фонарики, обгоревшее белье и занавески, разбитое, вывернутое вместе с рамой окно. Рядом лежало то, что раньше было людьми. Только мертвая сила выпила их досуха, оставив жуткие, скорчившиеся мумии. Леона насчитала семерых. Четверо местные бандиты, еще трое, выходит, пришли по душу Линто.
– Побери меня Тень! – только и сказала она.
Ей просто необходимо было что-то сказать, разбить эту жуткую, звенящую тишину. Перед глазами вновь все поплыло, но она упорно встала сперва на четвереньки, а затем выпрямилась в полный рост. Надо было что-то делать.
Леона, перешагивая через мумии, добралась до ванной, заглянула туда. Ее одежда и башмаки – ну надо же! – уцелели. Рубашка, куртка, штаны все так же были развешаны на крючках для полотенец. Леона схватила одежду, еще влажную, втиснулась в нее, завязала узлом полы рубашки. Затем, стараясь не смотреть на убитых, вернулась к Арману, пощупала пульс. Линто был жив. Дышал.
– Я сейчас, я быстро, – прошептала Леона.
Она вскочила озираясь. Ее сумка тоже уцелела, валялась в углу. Леона схватила ее, вытряхнула содержимое на усыпанные сажей простыни, взяла регенерирующий перстень – совершенно пустой и бесполезный. Затем не раздумывая подхватила компас, подаренный ей мэтром Флорье, и бросилась вон из номера.
В гостинице было тихо и совершенно безлюдно. Леона мимоходом подумала о том, что все спрятались кто куда, чтобы не подвернуться под горячую руку настоящим убийцам. Пожалуй, еще какое-то время все будут сидеть тихо, а она за это время успеет… Должна успеть.
Она выскочила на улицу, припоминая, в какой стороне лавка с артефактами, и рванула туда. Добежав, изо всех сил заколотила в дверь.
«Ну, открой же, открой!»
И уже в полный голос:
– Откройте! Кто-нибудь!
– Что вам? Мы закрыты, – раздался через некоторое время недовольный женский голос. – Приходите утром.
– Там человеку плохо, – прохрипела Леона, – надо зарядить регенерирующий перстень. Открывайте, Тени вас дери, или я выбью дверь!
Неизвестно, что подействовало, упоминание дорогого артефакта или угроза, но ей открыли. На пороге стояла та самая улыбчивая девушка, в сорочке, халате и ночном чепце.
– Пожалуйста, помогите, – взмолилась Леона, – он умирает! Надо перстень зарядить. Можете?
И сунула девушке под нос перстень, камень в котором был совершенно черен и пуст.
– Пять крон. – Девушка со знанием дела осмотрела артефакт.
– У меня нет денег. – Леона изо всех сил старалась, чтоб голос не дрожал. – Но…
– Мы не оказываем услуг бесплатно.
– У меня есть очень дорогая вещь, вам понравится.
И протянула компас.
Ей было жаль расставаться с последним подарком мэтра Флорье, но почему-то жизнь Армана в те мгновения стоила по меньшей мере сотни таких компасов, если не больше. Перед глазами Леоны стояла картина: ее магия, окутавшая Армана спасительным коконом, в то время как все прочие, кто был в комнате… Ну, лучше не вспоминать, во что превратились они.
– Хорошо, – сказала девушка, – идемте.
Время, казалось, застыло. Леона притопывала от нетерпения, ей казалось, что девица нарочно тянет время, когда там Арман умирает, если еще не умер. Казалось бы, ну умрет он, и что? Теперь Леона была свободна, печати на ней не было.
Но как жить дальше, зная, что могла помочь и отвернулась, не помогла?
Нет, вовсе не потому, что Армана приняла магия. Совсем не поэтому…
Потом, сжав в кулаке заряженный артефакт, Леона неслась по безлюдной улице в наступающих сумерках обратно в гостиницу. Перепрыгивая через ступеньку, добежала до выбитой двери в номер. И снова, перескакивая через скорчившиеся мумии, туда, к окну.
– Арман! – позвала его.
Перевернула на спину ставшее совершенно неподъемным тело. Заглянула в бледное, с посиневшими губами лицо. Вздохнула облегченно, когда поняла, что Арман Линто еще дышит, еле-еле, но дышит.
Потом схватила его за руку и надела на безымянный палец перстень, одновременно активируя его. А сама осела рядом на пол, оперлась спиной о кровать и закрыла глаза. Сквозь веки пробивалось жемчужно-голубое сияние заряженного артефакта, оно успокаивало, давало надежду…
У Леоны раз за разом в памяти возникала картина, как Линто, понимая, что его убьют, срывает с ее руки печать, чтобы хотя бы у Леоны Риквейл был шанс.
По неясной причине думать об этом было приятно – до сладкой боли в груди, до мурашек по коже. Хотя, понятное дело, между ней и Арманом ничего не было и быть не могло. Никогда.
Леона вздрогнула, когда Арман закашлялся. Открыла глаза.
Королевский оборотень, перегнувшись пополам, лежал на полу и выкашливал сгустки крови. Он посмотрел на Леону вполне осмысленным взглядом, и во взгляде этом… Как будто треснули старые зеркала, выпуская на свет что-то новое, чего ни один из них до этого не знал.
Леона молча протянула руку и погладила Армана по жестким растрепанным волосам, откидывая их со лба.
– Все хорошо, – сказала тихо, – теперь все хорошо.
Он перехватил ее руку и, все еще кашляя, стиснул пальцы до боли. Не отпуская, с трудом сел и осмотрелся. Взгляд Армана задержался на ближайшей мумии, затем вернулся к Леоне.
– Что это было, льесса? Это ваша работа, так ведь?
– Руку отпустите, – растерялась она, Арман держал ее крепко.
– Разумеется. – Он криво усмехнулся и разжал пальцы. – Иногда мне кажется, что вы только и делаете, что возвращаете меня к жизни. Я вас перестаю понимать. Вместо того чтобы просто сбежать – вы ведь теперь свободны, я снял печать, – вы снова здесь, сидите рядом. Почему?
Он шмыгнул носом, вытер кровь с подбородка и выжидательно уставился на Леону. В тусклом свете уцелевших фонариков лицо казалось жуткой маской, бледное, в крови, и глаза как два бездонных колодца, на дне которых агония, боль, почти сумасшествие. Что она могла ответить? И сама не знала. Пожалела перемолотого королевой оборотня? Или просто человека? А может, было еще что-то, призрачная надежда, легкая, словно скользящий луч лунного света? Невозможно было облечь в слова те неуловимые чувства, что зарождались в душе. Леона и сама не понимала, зачем раз за разом спасает человека, который везет ее даже если и не на смерть, то на процедуру малоприятную, это точно.
Потом все же нашлась:
– Так вы считаете, я должна была бросить вас умирать здесь? По себе судите?
Линто усмехнулся, покачал головой. С силой провел пальцами по волосам, отбрасывая их назад, и, как ни в чем не бывало, совершенно забыв о предмете разговора, заметил:
– Нам надо сменить гостиницу, не находите?
– Так ведь у нас денег нет, – прошептала Леона, не отводя взгляда.
– Посидите здесь, льесса.
Арман вдруг улыбнулся, очень тепло, а Леона подумала, что еще ни разу он ей не улыбался вот так, открыто и слегка озорно. Едва не брякнула «вам очень идет, улыбайтесь чаще», но вовремя прикусила язык. Это, верно, все случившееся на нее так действует, что глупости так и просятся наружу.
Линто тем временем поднялся на ноги, ощупал грудь и принялся осматриваться. Леона смотрела на него снизу вверх и была благодарна за то, что он ей предложил еще немного передохнуть. На самом деле только сейчас она поняла, насколько измотана и устала. Тело гудело, и будь она у себя дома, первым делом нырнула бы в теплую ванну, а потом в чисто застеленную кровать. Огоньки на стенах казались слишком яркими, смотреть на них было больно, и Леона, щурясь, принялась молча наблюдать за Линто.
Он, даже не морщась, уже ворочал ближайшую мумию, обшаривая карманы. Затем выпрямился, держа в руках что-то маленькое и плоское.
– Льесса, ознакомьтесь с содержимым.
Леона едва успела поймать летящий кошелек. Открыв его, высыпала на ладонь несколько серебряных монет.
– Здесь полукрона. Я так понимаю, на гостиницу едва ли хватит. Да и есть ли здесь еще одна?
– В любом случае отсюда нужно убираться. – Линто нахмурился. Он уже обшаривал следующее тело. – Придется обыскать всех, мне не дает покоя мысль: кого посетила столь светлая идея избавиться от оборотня королевы?
Леона пожала плечами:
– Возможно, того, кто считает, что королеве пора на вечный покой?
– Возможно, и так. А возможно, дело не только в этом. – Арман выпрямился и бросил ей еще кошелек.
На этот раз добыча оказалось побогаче, Леона выудила увесистую золотую монету с профилем ее Вечного величества.
– А в чем?
– Вероятно, во мне самом. Пока вы принимали ванну, я отправил два письма, – Арман снова хмурил брови, проговаривая и переосмысливая происходящее, – одно письмо старому Мерклу, другое – своему секретарю. Узнать о том, что мы с вами здесь, могли только эти двое, считав наше местоположение с полученных плантосов, а еще те, кому эти двое могли рассказать.
– Или кто-нибудь, кто перехватил ваших шмеликов, – несмело добавила Леона.
– Чтобы их перехватить, нужно было знать, что они прилетят Мерклу и Бранту. А об этом никто не знал, – возразил Линто. – Либо же если бы их перехватили где-то рядом с нами, то люди, жаждущие моей смерти, должны были знать о нашем местонахождении заранее, что невозможно. Мы ведь и сами толком не знали, куда прилетит Рекко.
– А почему вы решили, что вас не могут отследить маги-поисковики?
– Да вы и об этом знаете… – Он помолчал, роясь в карманах последней мумии. – Ваш мэтр хорошо вас обучил. Но, видите ли, оборотня невозможно найти по его вещам. В этом вся прелесть магических оборотней, равно как и зеркальников. А вот по почтовым шмеликам очень даже можно определить место отправления.
– Этого я не знала, – честно призналась Леона, – и это не мэтр меня учил, я сама. Мне интересно было.
– Ну и вот, – Арман выпрямился, повернулся к ней, – выходит, все ниточки ведут либо к Мерклу и Сильену, либо к моему секретарю. И тут уж я не понимаю. Если это все-таки Брант, то зачем? Я предоставил ему прекрасное хлебное место, платил хорошо, лишний раз голоса не повышал.
– А какое вино предпочитает ваш секретарь?
Он пожал плечами:
– Понятия не имею. Какое отношение это имеет к делу?
– А дети? У него есть дети?
– Да откуда мне знать? Это его личная жизнь, меня не касающаяся. Но пока он служил у меня, я ничего о детях не слышал. Он ни разу не обмолвился.
Леона вздохнула. Кажется, Линто начинал злиться. В самом деле, расселась тут и задает странные вопросы. Поэтому она пояснила:
– Бывает так, что мы совершенно не знаем людей, с которыми прожили бок о бок много лет.
Арман подошел к ней и протянул руку.
– Поднимайтесь. Давайте уйдем отсюда, пока все сидят по норам и боятся высунуться.
Он легко поставил ее на ноги, и на мгновение Леона оказалась почти вплотную к Линто. В нос ударило кровавой горечью и гарью, закружилась голова, и она непроизвольно вцепилась в жесткий ворот его куртки.
– Идти можете? – заботливо спросил он, поддерживая под локоть.
– Могу, – Леона кивнула, – и правда, лучше уйти.
Но голова все еще кружилась, поэтому Линто осторожно обнял ее за талию, потом усадил на кровать. Буркнул недовольно:
– Вещи нужно собрать. Чем вы заплатили за зарядку перстня?
– Компас отдала, – вздохнула Леона, – старый компас моего учителя.
– Я его выкуплю и вам верну.
Она лишь махнула рукой. Толку-то… Сейчас у них и денег столько нет, а потом наверняка его успеют перепродать.
– Жизнь гораздо ценнее, чем компас некроманта, – сказала она.
– Даже моя жизнь?
Леона промолчала. И вспомнила о том, как ее магия, плеснувшись в мир живых, бережно укутала Линто в кокон и оберегала, вместо того чтобы выпить досуха.
Арман собрал их сумки, повесил обе себе на плечи и вопросительно глянул на Леону.
– Ну что, пойдем?
– Да, конечно.
И она мужественно поднялась и поковыляла прочь из разрушенного номера, где разгулялась смерть. Правда, на подходе к лестнице стало ясно, что голова по-прежнему кружится и слабость накатывает. Леона и пикнуть не успела, как Линто подхватил ее на руки. Пинком распахнул дверь и вышел в ночь.
– Что вы делаете! – пролепетала она, не зная, куда девать руки.
Можно было обхватить его за шею, но это уж выглядело совсем интимно, что ли.
– Вас несу, вы же видите, – был ответ.
– Вас еще самого носить надо, – пробормотала она.
– Ничего. Ваш перстень творит чудеса. Равно как и ваша магия, льесса Риквейл.
Леоне показалось, что в голосе Армана звучит горечь. Интересно, чем он был огорчен? Тем, что она его спасает раз за разом? Тем, что ее магия настолько смертельна? Или тем, что она все еще маркиза Риквейл?
Глупости какие…
Леона все же обхватила его за шею и прижалась щекой к плечу. Как хорошо, когда тебя просто несут на руках, пусть и отдает от одежды горечью праха и крови. Все равно можно позволить себе ни о чем не думать и просто наслаждаться тем, что тепло и спокойно и что чувствуешь себя слабой и нужной.
«Нужной, как же, – одернула себя, – ты только для одного и нужна. Вытащить Вечную королеву, чтобы вернуть сестру».

Арман нашел еще одну гостиницу, через два квартала, куда скромнее предыдущей, но в этом был и несомненный плюс – здесь казались рады любым постояльцам. Даже перемазанным в крови и саже. Денег, которые Линто вытащил из карманов убитых, хватило с лихвой. И снова был номер на двоих с крошечной ванной, такой крошечной, что Леона едва туда втиснулась. Выходя, она натянула одежду, заглянула в комнату – Арман сидел, сгорбившись на краю кровати, уронив руки на колени. Леона усмехнулась. Надо же, королевского оборотня признала ее магия! Не кого-нибудь, черт возьми, правильного, благородного и перспективного, а совершенно изломанного, носящего в себе дар магического оборота… Человека, который попросту принадлежит Вечной королеве, как об этом еще маркиз Риквейл любил рассказывать. Скажет Королева: отгрызи себе палец, и он это сделает, потому что…
«Потому что думает, что его сестра – заложница».
Почувствовав ее взгляд, Арман вздрогнул и обернулся. Леона развела руками.
– Я… В общем, ванна свободна.
Арман молча поднялся и прошел мимо нее, чуть задев плечом. Тихо скрипнули дверные петли, послышался шум льющейся воды. Леона вздохнула и побрела в кровать, легла, как была, в штанах и рубашке. Она лежала и бездумно вслушивалась, как шелестят струи воды, ударяясь о медные бортики ванны. Она чувствовала себя бесконечно уставшей, глаза так и слипались, но каждый раз, уже на краю сна, Леона вскидывалась и со страхом озиралась по сторонам. Да нет же, все было спокойно. За окном плыла ночь. Где-то вдалеке подвывала собака. В номере пахло чем-то жареным – он явно располагался прямо над кухней. А еще за хлипкой дверью Арман Линто плескал водой. Леона вспомнила его спину, всю в тонких розоватых червячках шрамов, натянула одеяло до самого носа. Королевский оборотень, похоже, был в ловушке, которую поставил для себя сам, если, конечно, вся эта история с сестрой выдумки старухи… С другой стороны, а что такого было в Армане Линто, что она так хотела держать его на коротком поводке? Дар магического оборота? Так Арман не единственный такой в этом мире, хотя что уж там, оборотни очень, очень редки…
Зевнув, Леона в очередной раз начала погружаться в сон. И на этот раз это было так приятно и уютно, что она не сопротивлялась. Даже не открыла глаза, когда кровать рядом прогнулась под весом Армана. Интересно, он тоже одет? Или все-таки постирал окровавленную рубашку и теперь она висит и сохнет, а он…
Любопытство все же пересилило сон, Леона приоткрыла один глаз и посмотрела на Линто. Он лежал на спине с закрытыми глазами и дышал глубоко и размеренно. Рука – смуглая, мускулистая – лежала поверх одеяла.
«Все-таки разделся, – сонно подумала Леона. И вдогонку: – Твой бы профиль да на королевские кроны».
Сама не знала, почему подумала именно так. А потом сон мягко укутал ее в плотный кокон, и она больше не сопротивлялась. То, что совсем рядом тихо посапывает Арман Линто, больше не пугало ни капельки.
…Она снова была во дворце. Шла медленно по бесконечным коридорам, сплетающимся в лабиринт. Шла куда-то в дальнее крыло, где никого не бывает, где у входа выставлена стража с наложенным заклинанием молчания. Мимо неторопливо проплывали яркие гобелены, изображавшие мир до того, как он расслоился. То был замечательный плоский мир, огромное блюдо, дрейфующее в море Теней, и так жаль, что сейчас от него остались одни осколки, в результате катаклизма сложившиеся в подобие пирога. Она размышляла о том, что королева все-таки должна остаться вечной, несмотря ни на что, потому что это залог благоденствия того, что осталось. А еще потому, что приятно сознавать собственную бесконечность. Заполучив бесконечную жизнь, она уподобилась самому Творцу. Кто же добровольно с таким расстанется? И вот теперь она расхлебывает последствия ошибки трехлетней давности. Надо же было такую глупость учинить! И теперь только и остается, что это крыло, этот немой караул, да и не только караул немой, старый Меркл тоже с наложенным заклинанием… Гнев накатывал удушающей волной. И к тому моменту, как дошла до нужного помещения, уже была готова повернуть обратно. В самом деле, на что там смотреть?
Но, пересилив себя, вошла. У нее довольно времени, чтобы понять, что со всем этим делать. Главное, чтобы новость не просочилась за эти толстые двери.
В комнате, залитой солнечным светом, полно игрушек: больших кукол в шелковых платьях, валяных из шерсти зайцев и медведей, сшитых из плюша. А недавно привезли высокий шкаф, ореховый, и теперь он набит книгами с картинками. Она невольно замирает, когда девочка в розовом платье отважно взбирается по полкам шкафа. У девчушки роскошные смоляные кудри и по-детски пухлые ручки, которыми она отчаянно цепляется за полки и лезет, лезет настырно и бездумно, как это часто делают дети.
– Витта!
Девочка оборачивается, смотрит испуганно… И разжимает пальцы.
…Леона резко села, жмурясь от яркого света, потерла глаза. Сердце подпрыгивало где-то в горле, пришлось некоторое время медленно дышать, задерживая дыхание. Потом она посмотрела на Армана – конечно, тот уже проснулся, лежит, молча смотрит.
– Была девочка, – вздохнула Леона и покачала головой, – теперь уже точно была.
– Вы выкрикнули ее имя, – осторожно подсказал Линто, – ее зовут Витта. Значит, все-таки она где-то есть… Что вы видели?
Леона задумчиво потеребила прядку волос. Линто замер, одеяло натянул повыше, только руки поверх. Даже руки в шрамах. Хотя их и не так много, как на спине.
– Я ее видела маленькой, – сказала Леона и поймала себя на том, что повторяет то, что слышала от Армана. Он тоже смутно помнит что-то такое из детства.
– Королева была не в восторге, что эта девочка вообще есть. У королевы очень странное к нам с сестрой отношение.
– Да уж, – Леона хмыкнула, – она к вам неравнодушна, это точно.
Они помолчали, потом Леона снова легла, оперлась на локоть и повернулась к собеседнику. Почему-то смотреть на его профиль было приятно.
– Зачем мы здесь задержались, льесс? Возможно, нам бы следовало поторопиться, сесть на Рекко и лететь во дворец?
Арман чуть заметно улыбнулся, глядя куда-то в потолок, украшенный лохмотьями паутины.
– Рекко еще не в том состоянии, чтобы долететь. И потом, надо выждать. Если Брант все-таки пришлет мне те модификаторы, о которых я просил, значит, предатель – Меркл. Или Сильен. А вот если не пришлет…
– Понятно, – сказала Леона. – А что мы будем делать все это время? Ну, пока вы решите, когда лететь дальше?
– Не знаю.
Она глянула на Армана и вдруг поняла, что он растерян. Но его лицо быстро обрело прежнее равнодушное выражение.
– Возможно, за это время вы еще что-нибудь про Витту увидите.
Леона пожала плечами. За окном было утро, солнце как раз скользило мимо яруса. Можно было бы пойти погулять. Заодно посмотреть, что происходит рядом с гостиницей, которую так знатно погромили убийцы.
Она обернулась к Арману, встретила его тревожный взгляд.
– Вам принести рубашку, льесс?
– Да, пожалуйста, – глухо ответил он.

Завтракали внизу, в тесном зале, где всего-то умещалось четыре столика. Ничего не спрашивая, Арман заказал Леоне и кофе, и булочки с цедрой и изюмом, неприлично дорогие на этом ярусе, потому что все везли сверху. На тарелочке золотилось масло, в маленьких стеклянных плошках застыл бордовый смородиновый джем. А еще Арман приказал подать сыр, который оказался весьма приличным для столь скромного заведения. Ломтики сыра подавали с медом и свежим виноградом. Себе же он попросил воды, и когда ее принесли – холодную, в запотевшем стакане, сидел и долго цедил, в полном молчании уставившись в окно.
Леона вдруг почувствовала, насколько она голодна и как давно ела. И поэтому, наплевав на условности и правила приличия, она намазала булку маслом и с наслаждением впилась в нее зубами. Даже глаза прикрыла от наслаждения, казалось, что никогда в жизни она не ела ничего вкуснее. Потом, одолев булку, Леона взялась за кофе. Спросила:
– Почему вы не едите?
Арман неопределенно пожал плечами:
– Откат после модификаторов. Может, к обеду смогу.
И снова умолк, цедя воду. Леона смотрела на него и ловила себя на совершенно крамольной и неуместной мысли. Да, Арман Линто ей определенно нравился. Нет, это не пылкая влюбленность, не наваждение, но определенно и не равнодушие. Было в нем что-то особенное, Леона даже не могла понять, что именно и отчего ее сердце начинало стучать чуть быстрее.
«Это просто жалость, – она тихо вздохнула, – жалость к человеку, который несет непростую ношу и до сих пор не сломался».
А еще, может быть, он ей чуточку нравится потому, что все это время вел себя с ней как благородный человек, ни разу не обидев. Интересно, он со всеми женщинами такой или только с ней, потому что она – маркиза Риквейл?
Любопытно… Но при мысли о других женщинах почему-то стало неуютно. Конечно же они были, всякие и разные. Вполне нормально для здорового и богатого мужчины, которого к тому же побаивается королевский двор.
«Куда тебя несет, Леона? Между прочим, при живом муже. Да и льесс Линто, судя по всему, не расположен к страстному роману».
И тут же вспомнила, как он на нее посмотрел тогда, когда она завернулась в полотенце и думала, что успеет проскочить незаметно.
Все было сложно.
Попивая кофе, Леона внимательно изучала герцога Саторийского. За прошедшие дни у него на подбородке и щеках появилось что-то вроде короткой бородки, которую так и хотелось погладить. И даже стакан к губам он подносил отточенным, аристократичным движением.
А она… Ей ведь ничего не стоило, лишившись метки и убив бандитов, попросту сбежать, а его бросить. Она была бы свободна, а отпечаток королевы через некоторое время сам распался бы, просочился в меморум. Но нет, даже мысли не возникло, что так можно. Бежала со всех ног, лишь бы успеть его вытащить. И ради чего? А ради того, чтобы он теперь ее все-таки привез к Оракулу. Если, конечно, Леона не увидит, где держат Витту.
Леона смотрела на человека, которого должна была считать своим врагом. Он вызывал у нее чувства противоположные тем, какие должен вызывать враг. Не было ненависти, презрения или еще чего-то там. А было нечто неопределенное. Теплое. Она просто желала ему добра.
«Жаль, что я не встретила его до Риквейла», – подумала Леона.
И сама себе ответила:
«Ну и что? Даже если бы встретила, думаешь, Арман Линто на тебе бы женился? Да он не женится ни на ком и никогда, потому что с потрохами принадлежит ее величеству».
Леона вздрогнула, когда ее пальцы накрыла жесткая ладонь Армана.
– Вы погрустнели. Отчего?
– А с чего мне веселиться, – неумело соврала она, – учитывая, куда вы меня отвезете в итоге.
Арман отставил стакан, но руку свою так и не убрал. У Леоны от этого простого прикосновения мурашки побежали по коже, от запястья к плечу.
– Я вам обещаю, что ничего плохого с вами не случится и жить вы будете, – сказал он. – Клянусь всем, что мне дорого.
– Обещаете? – спросила она, а сама думала о другом.
В голове толкались бессвязные мысли о том, что ей отчего-то хочется, чтобы Арман не разрывал этого контакта, и вообще, ей было так хорошо и спокойно у него на руках.
– Обещаю, ничего плохого, – быстро повторил он и отвернулся.
Как все-таки жаль, что им не быть вместе. Леона вздохнула и осторожно убрала руку. Вот не нужно даже так думать, ничего хорошего из этого не выйдет.
Повисло напряженное молчание. Арман как будто ждал от нее чего-то или сам не решался что-то сделать. И он снова был сердит, Леона не понимала почему.
Тишину нарушил громкий гул, доносящийся с выхода на улицу. Что-то с размаху ударило в дверь, и так несколько раз. Горничная подошла, открыла, «что-то» пронеслось по темному холлу, а в следующий миг прямо на стол перед Арманом плюхнулся шмелик. К его брюшку из сплетенных стеблей был привязан мешочек.
– Ну, слава богу, это не Брант! – Арман оживился, взял шмелика в руку. – Хотя мог бы и поторопиться, старый бездельник.
Леоне стало любопытно; она смотрела, как Арман отвязывает мешочек, который был размером с самого шмелика. Распустил нитки, которыми мешочек был перевязан, высыпал на ладонь несколько пилюль небесно-голубого цвета, посмотрел на Леону и о чем-то задумался. Потом попросил:
– Возьмите к себе плантоса. Не боитесь?
– Он же улетит.
– Не улетит. Посадите его себе на куртку, будет как брошь.
И не дожидаясь, пока Леона что-то предпримет, сам взял маленькое тельце и посадил плантоса на воротник. Затем – Леона даже не сообразила сразу, что это было, – уже убирая руку, как бы невзначай провел подушечкой большого пальца по щеке Леоны, обрисовав скулу. И, как будто ничего не произошло, с кривой улыбкой попросил:
– Если вы поели, я бы предложил прогуляться.
Леона вся окаменела от внезапной ласки. Снова заметались глупые мысли. Отвесить пощечину? Или, наоборот, состроить глазки? Что ему вообще надо, да и надо ли?
Дурой выглядеть не хотелось.
Поэтому она кое-как взяла себя в руки и спокойно поинтересовалась:
– Далеко?
– Нет. – Лицо Линто снова приняло привычное каменное выражение. – В лавку магических товаров, льесса. Хочу все-таки кое-что проверить.

Свой компас Леона заметила на верхней полке, вероятно, хозяйка задвинула его подальше, в ожидании того покупателя, которому можно было бы предложить столь непростой артефакт. Девушка, которая уже стала почти знакомой, все так же сидела на табурете за прилавком. Она поднялась навстречу, молча вскинула брови при виде Леоны. Та улыбнулась в ответ, девушка бросила осторожный взгляд на Армана. У того на рубашке остались не отстиравшиеся пятна, которые красноречиво говорили о том, что это именно тот человек, ради которого и был продан компас. Девушка едва заметно кивнула каким-то своим мыслям и дежурно улыбнулась:
– Чем могу помочь?
Арман тоже осматривался. Леона видела, что он заметил ее компас – взгляд оборотня задержался именно на той полке.
– Можете, – ответил он, – во-первых, не торопитесь перепродавать наш компас.
– Ну, это уж как получится.
– А вы постарайтесь, чтобы получилось. Я за ним еще вернусь. Во-вторых, я хочу предложить вам еще кое-что интересное.
Он положил на прилавок тот самый мешочек с модификаторами, и Леона стала вслушиваться внимательнее. Но смысл происходящего ускользал от нее. Ведь Арман, насколько она поняла из его слов, попросил эти пилюли – модификаторы – для себя, чтобы открыть быстрые переходы, порталы. Так отчего же…
Меж тем хозяйка (или, что скорее, жена хозяина) оказалась тертым калачом. Она достала одну пилюлю, внимательно ее рассмотрела, держа двумя пальцами, и положила обратно.
– Даже не знаю, – постукивая ногтями по прилавку, сказала она, – редко кому это может понадобиться. Оборотней-то не так чтоб много заходит. Их вообще почти не бывает.
– Возьмите парочку, – Арман улыбнулся самой очаровательной улыбкой, – я много не прошу. Так, отдам за полукрону.
В глазах девушки появился алчный блеск. Конечно же она сможет перепродать модификаторы куда дороже, а места для хранения они требуют совсем немного. Она задумчиво почесала щеку, затем кивнула:
– Пойдемте со мной, льессы. Прежде чем я заберу вот это, мне надо их проверить.
– Вы правы, проверить надо.
Тут Леона сообразила, что, похоже, именно этого Арман и хотел.
Похоже, доверия не осталось ни к кому, в том числе к собственному секретарю. И, верно, это было правильно, в их-то положении.
Девушка вышла из-за прилавка, поманила их за собой. Леона почувствовала, как ее пальцы вновь оказались в теплой и жесткой ловушке руки Армана, он мягко потянул ее за собой.
Миновав темный коридор, они вошли в каморку, где под потолком на веревке был подвешен артефакт-фонарик. Окон здесь не было, но фонарик давал достаточно света, чтобы Леона увидела и классический лабораторный стол с толстой столешницей, уставленный рядами склянок с разнообразным содержимым, и книги, сваленные стопкой в углу, и магоскоп, привинченный к столу толстыми болтами, сверкающий сотнями переплетенных стеклянных трубок.
– Это все ваше? – Арман с интересом осматривался. – Буду иметь в виду вашу лавку, если что понадобится.
– У меня отец был большим мастером, – не без удовольствия отозвалась девушка. – Обращайтесь. Потом визитную карточку возьмете.
Арман удовлетворенно хмыкнул и одарил девушку заинтересованным взглядом. А Леона поняла, что ей такие взгляды, адресованные другим девицам, совершенно не нравятся – и мстительно выдернула руку, даже отошла на шаг. Линто улыбнулся своим мыслям и ничего не сказал. Он увлеченно наблюдал за тем, как одна голубая пилюля легла на стекло в фокусе магоскопа, как девушка уверенным движением зажгла горелку. Через некоторое время в стеклянных трубках запузырилось, на сгибах они побелели, заполнившись паром, и пилюля окуталась розоватым свечением. Хозяйка лавки припала к окуляру магоскопа и несколько минут молчала. Затем с невозмутимым выражением лица выпрямилась, погасила горелку и тяжело посмотрела на Армана.
– Знаете, – сказала она негромко, – я не буду у вас это покупать. И вам пить не рекомендую. Там, конечно, для отвода глаз есть некоторое количество активирующих компонентов, но вот все остальное… Короче говоря, если бы вы их выпили, то в портал вы бы вошли, а обратно уже не вышли.
– Понятно, спасибо. – Голос Армана внезапно охрип. – Что-то такое я подозревал, но хотел проверить.
Девушка передернула плечами, кивнула, указывая на выход. А когда они снова оказались в помещении лавки, негромко попросила:
– Не приходите больше, льессы. Я не дурочка. И если ко мне приходит маг, который хочет проверить неправильные модификаторы, которые, как я подозреваю, прислали ему для прямого использования, вероятнее всего, за этим магом тащится смерть. Не хотелось бы нажить неприятностей, льессы, поймите правильно. Я предпочитаю вести тихую жизнь.
Арман понимающе кивнул, сунул в карман мешочек с неправильными модификаторами.
– Все равно спасибо. И моя просьба насчет компаса остается в силе, льесса…
– Мари. Меня зовут Мари. – Девушка улыбнулась уголком рта. – Хорошо, компас полежит. Не думаю, что его вообще кто-то захочет купить в скором времени. Народ здесь небогатый.
Когда они вышли из лавки, по дороге стелились длинные тени. Солнце стремительно закатывалось за верхний ярус. А здесь наступал день – и, следовательно, темень.
Арман был подозрительно тих и задумчив, и Леона все не решалась заговорить. Впрочем, когда они почти дошли до гостиницы, он первым нарушил молчание:
– Все-таки Брант. Обидно. Но я не понимаю мотивов.
Леона вздохнула. Иногда даже самые умные люди совершенно слепы и не видят дальше собственного носа.
– Что угодно, – она вздохнула, – может, обидели его когда, а он запомнил.
– Похоже, он давно все это подготавливал, – вдруг проговорил Арман, – но ждал. Чего ждал? Выходит, того, что я отправлюсь за отпечатком королевы в меморум?
Он отворил дверь, пропуская вперед Леону, сам шел по холлу молча, сердито и напряженно сопя.
– Все равно не понимаю! Он мог меня и раньше отравить. Да все что угодно! Впрочем, думаю, на допросе он все расскажет…
Когда дошли до номера, на улице стемнело окончательно. Снова пахло кухней, похоже, внизу жарили пирожки. Леона повернулась к Арману:
– Что мы дальше будем делать?
Линто вздохнул, посмотрел на нее странным долгим взглядом.
– Ну а что? Порталами не получится. Я сейчас схожу проверю, как там Рекко, а завтра поутру мы с вами отправимся дальше. Думаю, Рекко в состоянии добраться до королевского яруса.
Леону пробрал неприятный холодок. Вот оно, так близко… Все-таки страшно, хоть Арман и обещал, что с ней ничего плохого не случится.
– У меня такое чувство, – сказала она, – что вы мне что-то недоговариваете. Начиная с того момента, что Оракул не сработал так, как должно.
Линто отвернулся, взялся за дверную ручку.
– Да нечего толком рассказывать, льесса Риквейл. Ничего интересного там не произошло.
И ушел, бесшумно притворив дверь. Леона осталась одна.
Скинув башмаки, она с наслаждением вытянулась на кровати поверх тканого покрывала и задумалась.
Что ж ты, Леона? Печати нет. И сейчас самое лучшее время, чтобы сбежать. Что тебя держит?
Поморщилась.
Нет, далеко она не убежит. Потому что в ней засел этот трижды проклятый отпечаток. А потом, когда Линто ее найдет во второй раз, он уже не будет с ней так обходителен. Великие Тени! Но как же неприятно то, что предстоит. И страшно, чего уж там…
Мысленно она вернулась снова к тому моменту, когда ее магия оставила в живых королевского оборотня. Забавно. И как только жизнь не оборачивается!
«А был бы на моем месте кто-нибудь другой, его бы выпило. Осталась бы оболочка – и все».
Неожиданно это внезапное умозаключение взволновало девушку. Леона поймала себя на том, что не хочет, чтобы с Арманом что-то такое произошло. Пусть даже ее не будет рядом, но у него столько заданий бывает от королевы. Кто знает, на кого он напорется в следующий раз?
Леона осмотрелась. Ведь ей все равно ждать Армана, так отчего бы не провести время с пользой.
«Да зачем это тебе нужно?» – ехидничал внутренний голос здравого рассудка.
Они ведь разойдутся потом, как будто никогда и не знали друг друга. Арман будет и дальше искать сестру, а она… Что ж, вернется в Люций. Вон, в сумке до сих пор колба с отпечатком, с заказом Феломены. Нехорошо как-то получилось, обнадежила девушку, а сама пропала.
Вздохнув, Леона оглядела комнату еще раз, потом осмотрела собственную потрепанную рубашку. Она была достаточно длинной, чтобы без особых потерь оторвать от подола несколько полосок ткани. И, воодушевившись, Леона принялась за дело.
Когда-то, еще совсем юной девушкой, она научилась плести всякие забавные вещицы из толстых ниток. Плелось все узелками, узелок за узелком, и в результате получалось неплохо. И кулоны, и браслеты, и салфетки. Вот и сейчас, сопя, Леона выплетала… Что? Сама еще толком не знала. Но, если получится, это будет интересным опытом, как для нее, некроманта, так и для Армана.
Время шло, а Леона все вязала и вязала узелки. Получался ажурный прямоугольник, пухлый, объемный. А к нему – шнурки по бокам, чтобы носить на шее. Все равно Арман никогда рубашку не снимает, так что и во дворце может носить это.
Она не знала, сколько времени прошло, когда амулет был закончен. Леона сжала его в руках, задумалась. Теперь по-хорошему надо было рисовать октаграммы, расставлять компоненты заклинания, но мэтр Флорье убеждал, что и без этого можно обойтись. Просто взять и впрыснуть собственную силу, оформленную мыслью, в предмет.
«Моя сила будет защитой от силы любого другого некроманта», – подумала она.
Вокруг кистей рук заклубилась серая дымка. Вот так просто, вложить частицу силы… И тогда подобная сила будет обманута, сочтет за своего и не тронет.
«Он такой же, как и я», – наконец оформила она ритуальную фразу, вплетая усилием воли частицы магии в кулон.
Серые бусины впитывались в узелки, навязанные из полотняных полосок. А Леона грустно подумала, что она занимается какой-то совершенно чепухой, вместо того чтобы думать, как сбежать.

Арман явился ближе к вечеру, когда за окном снова посветлело. Выглядел усталым, но довольным и нес под мышкой пакет, от которого изумительно пахло жареными пирожками, которые готовили этажом ниже. Леона вскочила с кровати, сжимая в кулаке амулет. Арман молча окинул ее задумчивым взглядом, затем положил прямо на кровать сверток, а сам пошел в ванную. Некоторое время он там плескался, а Леона чувствовала, как наливаются жаром щеки. Вот сейчас… Что она ему скажет? А вдруг он просто посмеется и ответит, что ему все это не нужно и неинтересно? Великие Тени… Как быть?
Когда Арман вышел, ее начало потряхивать от волнения. Теперь уже казалось, что она сделала совершенно никчемную безделицу, и вообще, все это просто смешно.
Но все-таки Леона сглотнула вязкую слюну и спросила:
– Как там Рекко?
А в потной ладони зажат амулет, пропитанный магией некроманта.
Арман почесал отрастающую бороду, стянул куртку и бросил ее прямо на пол. Рубашку он не достирал толком, и вся грудь была в багровых разводах.
– Рекко в порядке, – он улыбнулся, – завтра утром вылетаем во дворец.
«Так скоро!»
Леона поникла. Но надо было все-таки сделать то, что собиралась, вручить амулет.
– А вы, льесса? Как провели день?
Он словно подталкивал ее к действию, и Леона решилась.
– Хорошо, льесс. Я, знаете… – запнулась, закусила губу. Нет, просто нет сил сказать ему!
– Что?
– Я тут сделала кое-что для вас, льесс Линто.
– Та-ак, – протянул он, шагнул ближе, огибая кровать. – И что же это?
Совсем засмущавшись, Леона опустила глаза и протянула изготовленный амулет Арману.
– Знаете, я вот подумала… Моя сила, которая выплеснулась случайно, вас не тронула. А вот если бы на моем месте был кто-то другой… В общем, вот. Как раз для таких случаев. Магия некроманта больше не причинит вам вреда.
Она, сделав глубокий вздох, все-таки подняла голову и встретилась взглядом с Арманом. От внезапно подкатившего ужаса голова закружилась. Оборотень смотрел… Боже, как он смотрел! Так, словно был готов ее съесть, таким голодным взглядом.
– Я… – Леона запнулась, сделала еще один глубокий вздох и произнесла: – Я желаю вам добра, льесс.
– Мне? – одними губами произнес королевский оборотень. – Почему?
О, как много могла бы сказать Леона, если бы совладала с бушующим ураганом чувств и облекла бы его в слова. Но то, что творилось в душе, не находило пока что отклика в рассудке, и поэтому Леона, окончательно смешавшись, промямлила жалко:
– Вы… достойный человек, льесс.
– Я? Достойный?
Горький смешок. Арман тряхнул головой, а затем внезапно шагнул, даже не глядя на кулон, мгновенно сокращая расстояние между ними. Леона заглянула ему в лицо… бледный, даже щека нервно подергивается.
И, понимая, что сейчас окончательно растеряет даже те крохи уважения и благодарности, которые, возможно, он к ней питал, прошептала:
– И вы нравитесь мне, льесс.
Вот и все. Сейчас он рассмеется, повернется и уйдет. Руки Леоны бессильно упали, она опустила голову… чтобы в следующий миг быть объятой горячим вихрем. Линто обхватил ее талию, другой рукой поднял лицо за подбородок, с силой прижимая к себе. Глаза его сделались совершенно дикими, пугающими.
– Вы… – выдохнул он ей в губы.
И, видимо, так и не придумав, что сказать еще, просто наклонился и поцеловал. Да так, что у Леоны захватило дыхание и тело сделалось ватным, непослушным.
Так вот что бывает, когда тебя целует человек, которого приняла магия!
Леона вскинула руки, обхватывая его за шею, с удовольствием ощущая, как под ладонями перекатываются тугие мускулы. Поцелуй Линто был глубоким, чувственным, будящим самые непристойные мысли. Леона вдруг почувствовала себя так, словно спала долгие годы, а теперь проснулась и кровь быстрее побежала по венам. Мир внезапно обрел совершенно новые, немыслимые краски, звуки, запахи. Это открытие потрясло ее едва ли не больше, чем сам поцелуй, чем ощущение сильных рук, скользящих по спине.
«Мой, – мелькнула пьяняще-сладкая мысль, – еще тогда, во дворце».
Мысль так и осталась неоформленной, расплылась смутными образами. Да, во дворце, когда она увидела Линто впервые и он оглянулся… Тогда она пряталась за мужем, но все равно смотрела на Линто с тем чувством, которое объяснила себе только сейчас. Имя ему было невольное восхищение. И в те краткие мгновения что-то произошло с ними, как будто случайных взглядов хватило, чтоб заронить невесомые зерна в сердца, которые терпеливо лежали и ждали нужного времени, когда можно будет пустить ростки.
Забывшись, она вцепилась в Армана, а когда он отстранился, выдохнула:
– Даже не думай… останавливаться.
И сама испугалась того, что сказала.
Наверное, всему виной то, что у нее давно не было мужчины.
А прикосновения именно этого мужчины нравились до мурашек, до приятной тяжести в животе.
Маркиза Риквейл завела любовника? Ну и пусть. Плевать она хотела на условности двора.
И, чувствуя, как сладко замирает в груди, Леона призналась себе, что попросту хочет Армана. До одурения, до потемнения в глазах.
Между тем поцелуи переместились ниже и рубашка оказалась спущенной с плеч. Леона хотела было расстегнуть рубашку Армана, ей нравилось ощущать его тело, но мелькнула мысль, что наверняка он не захочет раздеваться до конца, и тогда она обратила внимание на ремень штанов.
– Леона…
Он снова отстранился, заглянул в глаза, задавая извечный молчаливый вопрос.
– Да! – почти выкрикнула она и сама поцеловала, потерлась о ткань рубашки обнаженной грудью.
Это было неповторимо сладко. Так, как у нее не было еще никогда.
Арман сам избавил ее от одежды и, подхватив на руки, отнес на кровать.
Леоне казалось, что она попросту сгорит и осыплется пеплом, настолько полными, глубокими были ощущения. Шершавые ладони Линто скользили по коже, Леона закрыла глаза и плыла в жарких ласках, с губ срывались стоны. Ей уже начинало казаться, что, кроме этого мужчины, у нее никогда никого не было. Все забылось, маркиз Риквейл с его утонченными постельными играми маячил где-то блеклой тенью. Остался лишь Арман, с диким огнем во взгляде, сильными пальцами, которые оказались такими нежными. И Леона, теряя себя, подавалась всем телом навстречу, раскрываясь, отдавала себя без остатка – до сводящего с ума сладостного опустошения, до совершенно бесстыжих воплей, до невольно облеченного в слово проснувшегося чувства «люблю».
Позже они молчали. Прижимаясь друг к другу. Арман обнимал ее, притянув к себе, и Леона щекой ощущала шершавое полотно рубашки. Оказывается, трудно признаться себе в том, что очень хорошо может быть, считай, со случайным любовником. А еще труднее смириться с тем, что вряд ли все это повторится.
– Я не могу тебя отпустить, – наконец сказал Арман, глядя в потолок. – Прости.
– Понимаю, – прошептала она. Уж это-то не стало новостью.
Похоже, сказка, сочиненная ими, кончилась.

Глава 6
Дворец Вечной королевы

Леона по привычке проснулась рано, когда за окном только-только рассвело. Это означало, что солнце вот-вот заглянет и на этот ярус. Она прислушалась к себе. Тело приятно побаливало, но казалось легким, почти невесомым. Чувство было такое, словно она может парить под потолком вместе с тяжелым покрывалом, переворачиваясь с боку на бок в бледно-розовом свете утра.
Арман спал, лежа на спине, разбросав руки в стороны. И конечно же не снимая рубашки. Ночью Леоне хотелось его попросить, чтобы снял, хотелось гладить его обнаженное тело, ощущать кончиками пальцев теплую упругую кожу. Но не стала просить, чтобы не отвлекать от того важного и увлекательного дела, которым они занимались несколько раз на протяжении ночи.
Наверное, после всего этого Леона должна была ощутить стыд и раскаяние, но почему-то не получалось. Вместо бессмысленных терзаний она чувствовала себя этакой пушистой избалованной кошкой, что сыто разлеглась на теплых коленях хозяина. Завела любовника? Ха! Давно пора. Нечего чахнуть в темноте, шаркать тапками по полу, как старуха, бредя в старом халате в ванную. И наплевать на то, что Арман Линто по-прежнему принадлежит королеве. В конце концов, если все закончится благополучно, в чем он ее уверял, Леона обязательно сойдется с кем-нибудь еще.
…И хорошее настроение как рукой сняло.
С кем-нибудь – не хотелось.
Вопреки всему хотелось вот с этим хмурым оборотнем, у которого во сне так трогательно подрагивают ресницы, который сам себе не принадлежит.
Она вздохнула. Нет, хватит размышлений. К чему думать о будущем, которое может не наступить? У нее – здесь и сейчас. И вот сейчас она выберется из кровати, пойдет и приведет себя в порядок. А льесс Линто пусть спит. Все равно раннее утро.
Но упомянутый льесс как будто услышал ее мысли и проснулся. Окинул долгим немигающим взглядом, от которого Леону почему-то в жар бросило. Помолчал, раздумывая, что сказать женщине, с которой был близок, но которую все равно тащит к Оракулу. Леоне вдруг захотелось его встряхнуть как следует, крикнуть: «Да забудь ты про сестру, ты даже не знаешь, жива ли она! А я – вот она, живая, и нам ведь было так хорошо! Так, может, отпустишь? Забудешь о том, что должен старой карге, и пусть наконец умрет окончательно?»
– Как ты? – спросил Арман.
И Леона ничего ему не крикнула, потому что это было бесполезно.
– Я? – Она похлопала ресницами. – А что со мной может случиться?
Он умолк и, казалось, смутился. В самом деле, глупый вопрос. Леона не была девушкой, у нее уже был муж, и поэтому спрашивать о самочувствии после бурной ночи не слишком уместно.
А потом она догадалась. Линто попросту не знал, что сказать, и потому спросил, лишь бы спросить что-то.
Он принялся решительно выпутываться из простыней и покрывала.
– Надо Рекко привести.
У Леоны сердце екнуло. Как? Вот так, уже? Без предисловий, без разговора по душам – и лететь во дворец Вечной королевы?
– Подожди, – пискнула неуверенно.
– Нам надо поторопиться, – как-то бесцветно ответил Арман, – пока на нас опять не напали. Уж и не знаю, чего ждать.
Он замер, сидя на кровати, потом повернулся к Леоне. В серых глазах она увидела сожаление и горечь. Не оттого, что были вместе этой ночью, а оттого, что предстояло сделать.
– Послушай, – сказал он тихо, – я клянусь, сделаю все, чтобы ты не пострадала. Ты будешь жить и дальше, долго и счастливо.
И столько невысказанного чувства было в его словах, что Леоне захотелось плакать. Вместо этого, стиснув зубы, она потянулась к тумбочке, взяла сплетенный амулет и, став на колени за спиной Армана, собственноручно завязала узелок на тесемках. Потом, проведя ладонями по плечам и досадуя, что под пальцами мятое полотно рубашки, заглянула в лицо.
– Носи его, пожалуйста. Я сделала его для тебя.
Он накрыл ладонью амулет и слабо улыбнулся, а Леона с удовольствием запустила пальцы в его жесткие спутанные волосы, притянула к себе и легонько чмокнула в губы.
– Арман…
Эмоции теснились в груди и снова не желали быть облеченными в слова. Как ему сказать о том, что она никогда его не забудет? О том, что в эту ночь маркиз Риквейл стал расплывчатой, совершенно невнятной тенью прошлого, смытой огненным вихрем страсти.
Да и надо ли говорить о таком? Чтобы потом Вечная королева влезла в его воспоминания и прочитала?
И вот так, глаза в глаза, застыли мгновения – такие важные, уже неповторимые…
И все оборвалось, когда раздался стук в дверь.
Леона вздрогнула, отпрянула, принялась натягивать на себя простыню.
– Не открывай, пожалуйста!
Линто, вскочив, принялся одеваться. Натянул штаны, взял свой клинок и, бросив сквозь зубы «Встань за кроватью», двинулся к выходу.
– Все равно дверь выбьют, если за нами, так ведь?
Спросил громко:
– Что нужно?
Леона прислушалась. За дверью, кажется, раздавался топот, слышалось какое-то бряцанье.
– Линто, это Мар. Хвала господу, ты живой!
Линто выругался, глянул выразительно на Леону:
– Оденься.
– Кто такой Мар? – Она горошиной скатилась с кровати, трясущимися руками хватая одежду, торопливо ныряя в рубаху.
– Сильен, – задумчиво ответил Арман. – Он здорово рискует, появившись здесь. Надеюсь, у него хватило ума отдать нужные распоряжения нужным людям.
Леона впрыгнула в штаны, завязала пояс. Быстро встряхнула покрывало и им накрыла смятую постель. Совершенно не нужно, чтобы какой-то там Сильен видел и понял, чем они с Арманом здесь занимались. Потом уселась на край кровати, сложила руки на коленях, а Линто открыл дверь. И сразу стало тесно в их небольшом номере.
С топотом ввалились какие-то люди, гвардейцы, судя по начищенным до блеска кирасам, а с ними неприметный сухощавый мужчина средних лет, седоватый, в дорогом камзоле с серебряным шитьем. Как ни странно, он сразу понравился Леоне. Он был похож на ученого, с умным, хоть и немного желчным лицом, светлоглазый, и взгляд режет как бритва. Леона с трудом выдержала этот взгляд, ей показалось, что Сильен усмехнулся каким-то своим мыслям. Она пыталась вспомнить этого Сильена во дворце, но почему-то не могла. Не довелось встретиться? Собственно, в этом нет ничего странного. Муж нечасто ее водил во дворец, предпочитая оставлять в своем имении.
Внимание Сильена обратилось к Арману.
– Линто, какого черта, что происходит?
Арман промолчал и принялся обуваться. Затем, нехотя и сквозь зубы, процедил:
– Похоже, мой секретарь возжелал моей смерти. Хотя я не понимаю почему.
– Мы с Мерклом встревожились, когда прошло время после того, как ты прислал шмелика, а сам не явился.
– Оракул в порядке? – сухо спросил Арман, выпрямившись.
– Да, уже в порядке, готов к работе. – Сильен бросил осторожный взгляд на Леону. – Но что здесь делает маркиза Риквейл? Вернее, якобы покойная маркиза, как о том растрезвонил маркиз?
«Пожалуйста, не говори», – мысленно взмолилась Леона.
– Отпечаток, – беззвучно произнес Арман, не глядя на нее.
В груди больно кольнуло. Ну зачем ты… Надежда, которая появилась ночью и распахнула крылья, рассыпалась пеплом. Впрочем, сестра есть сестра, глупо было рассчитывать, что Арман так просто от нее откажется.
Сильен всплеснул руками и выругался, затем повернулся к Леоне:
– Приношу извинения, маркиза. Мы тут, видите ли, совсем зашились. Времена такие, хм, странные. Так вы, выходит, некромант?
Леона молча кивнула – как могла, с достоинством.
– Ну что ж, это многое объясняет. – Сильен покачал головой. Махнул рукой гвардейцам: – Ну, пошли, пошли отсюда! Ждите снаружи.
Тем временем Арман оделся окончательно, взял сумки – свою и Леоны. Посмотрел сердито на Сильена:
– Надеюсь, оставляя дворец, ты не наделал глупостей?
Тот покачал головой:
– Все в порядке, льесс Линто. Давайте собираться, нам пора. Льессу, я так понимаю, забираем с собой?
– А что вы еще можете предложить? – без тени улыбки спросил Арман.
Сильен промолчал. Иных предложений не имелось.
– Рекко мы уже привели, идемте, льессы.
– А нас вы по привязке почтовика нашли?
– Так ведь Рекко учуял и привел, он же к вам, льесс Линто, привязан.
Как-то незаметно они перешли на привычную при дворе манеру разговора, и Леоне даже показалось, что о ней совершенно забыли.
– Одна из куколок королевы исчезла, – пожаловался Сильен. – Ума не приложу, куда и каким образом. Их же хорошо охраняли.
– Вспомним, льесс, что на воре и шапка горит. Возможно, она как-то связана с моим секретарем, которого мы объявим в розыск, как только достигнем дворца.
– Он мог забрать свои личные вещи, – возразил Сильен, – тогда не скоро вы его найдете.
– Найду, – твердо ответил Арман.
Он обошел кровать, приблизился к замершей Леоне и протянул ей руку:
– Идем.
– Мне страшно, – беззвучно выдохнула она, утопая в его темных глазах, как в омутах.
Арман взял ее за руку, чуть потянул на себя. Получилось так, что он загородил ее корпусом от Сильена. И быстро шепнул ей:
– Ничего не бойся. Я же обещал, что с тобой ничего плохого не случится. Ты. Будешь. Жить.
Леона передернула плечами. Обещал-то обещал, но что-то в голосе уверенности не было. Неужели после всего, что было, королевский оборотень лжет?
«Да нет же, это невозможно. Он же не прогнил насквозь. Он не может быть таким, как о нем говорят».
Но на душе было тревожно и тоскливо. Впрочем, делать-то нечего. Леона спокойно вышла вместе с Арманом и Сильеном. У крыльца их поджидали гвардейцы и Рекко – довольный, обросший зелеными листочками, такой красивый в ярких лучах утреннего солнца. Леоне так и хотелось погладить его, потрепать по холке, но она не решилась. Рядом с Рекко топтался мужчина в хламиде мага. Сильен кивнул, указывая на него, и пояснил:
– Мы отправляемся порталами. Надо бы поторопиться, пока не случилось чего.
Леона обернулась и с тоской посмотрела на гостиницу. Там ей было хорошо. В темном номере, пропахшем запахами кухни, на чужой кровати с продавленной периной. С мужчиной, который появился в ее жизни совершенно случайно. А что будет дальше?
Оставалось надеяться на честность королевского оборотня.

Дальше все пошло гладко, даже слишком. Маг-портальщик не подвел, протащил всех по виртуозно выстроенной последовательности открывающихся коридоров, каждый из которых был длиной ровно в один шаг. Вот так шагаешь – и уже вываливаешься в пустоту, но вместо того чтобы начать падать, мгновенно оказываешься на чем-то твердом. Это «что-то» на глазах меняется, пуская через себя волны синего холодного пламени, и на следующем шаге снова выныриваешь, чтобы опять погрузиться в непрестанно двигающийся коридор. В итоге их выбросило посреди жизнерадостно-зеленого парка, на широкую, усыпанную хрустящим гравием дорожку, по обе стороны которой были разбиты роскошные цветники. Солнце пока что висело низко в небе, только что взошло над королевским ярусом, в ветвях чирикали птицы и воздух – свежий, прозрачный – был напоен ароматами роз, медуницы, фиалок… Леона невольно вздохнула полной грудью. Господи! Она уже почти забыла, как это, когда над головой солнце, когда днем светло, когда дождь поливает весь ярус, а не только захлестывает по краям. Ее руку все еще держал Арман Линто. А в свободной руке у него была уздечка Рекко. Леона осторожно покосилась на оборотня, и сердце тут же кольнуло сожаление. Как жаль, что у них ничего не может быть! Наверное, она бы любила его. Или уже по глупости влюбилась. А он…
Первым засуетился Сильен. Оказавшись в свете дня, он ничуть не изменился, все то же умное лицо ученого или прожженного интригана. И Леона наконец вспомнила, что пару раз видела при дворе этого мужчину, всегда тихого и настолько неприметного, что она так и не удосужилась узнать, как его зовут. А выходит, этот седой придворный играет далеко не последнюю роль в театре Вечной королевы.
– Льессы, прошу вас, давайте пройдем во дворец, не будем привлекать внимания, – сказал он. – Пожалуйста, через правое крыло.
Леона почувствовала, как внезапно напрягся Арман. Она проследила за его взглядом. Из-за деревьев показалась пестрая стайка придворных, которые двигались прямо к ним. Женщины в пышных платьях и мужчины, разодетые, словно те попугайчики, что были у маркиза Риквейла. Леона едва не рассмеялась. Да уж, внимание им обеспечено! Они с Арманом грязные, оборванные, всклокоченные.
– Идем, пожалуй, – отозвался Линто, беря Леону под локоть, – не нужно им нас видеть.
Но одна женщина в платье цвета пыльной розы показалась Леоне знакомой – что-то неуловимое в позе, жестах, повороте головы.
«Феломена!» – Леона прикусила губу.
И что теперь делать?
Арман, конечно, обещает, что все закончится хорошо. Но они ведь и так задержались, и Феломена наверняка уже побывала в квартире Леоны, убедилась в том, что льесса-некромант благополучно присвоила аванс, а сама ничего не сделала.
Решение созрело мгновенно. Леона уперлась ногами в гравий, чем вызвала недоумевающий взгляд Армана. Он наклонился к ней:
– Пожалуйста, без глупостей. Теперь уже поздно.
– Дай мою сумку, – быстро прошептала Леона, поглядывая на веселую компанию из-за широкого плеча Линто. – Мне надо кое-что отдать. Пожалуйста!
Он колебался пару мгновений, затем снова посмотрел на приближающихся придворных.
– Хорошо, только быстро. Я даже не буду спрашивать, что там у вас.
Леона кивнула. Все-таки хороший он, с ним можно договориться. То, что слышала в свое время про льесса Линто, оказалось дешевой мишурой, трухой, просыпающейся сквозь пальцы.
Взяв из рук Армана сумку, Леона расстегнула ее, достала колбу – ту самую, где все еще был отпечаток, столь необходимый Феломене, и бегом устремилась навстречу веселой компании.
Пестрая стайка придворных, едва завидев, кто и в каком виде к ним бежит, замерла на месте. Феломена даже попятилась, спрятавшись за спину светловолосого мужчины в роскошном камзоле изумрудного цвета. Леона отмечала про себя мелочи: жемчужную брошь на лифе, бархатную сумочку в тон платью, заколку с белыми перьями в высокой прическе. Вздохнула невольно: ах, Леона Кьенн, почему вам не довелось быть простой беззаботной птицей, как эта женщина? Вообще, почему одним выпадает легкая доля, просто порхать и блистать, а некоторым приходится выцарапывать все блага у судьбы?
Леона остановилась, не дойдя нескольких шагов до компании. Она видела, что ее пристально разглядывают и точно так же смотрят на льесса Линто – уж его-то узнали все.
– Льесса Феломена, – спокойно позвала Леона, – как хорошо, что мы встретились.
Кукольное лицо Феломены расплылось в заученной улыбке.
– И вам приятного дня, льесса!
– Можно с вами поговорить?
Слуха коснулись шепотки: кто это? Откуда?
Феломена, величественно кивнув, подошла к Леоне, заглянула встревоженно в лицо и уже шепотом проговорила:
– Милочка, вы с герцогом Саторийским… Я уже жалею, что с вами связалась.
– Простите меня, – сказала Леона, – что так получилось. Видите ли, обстоятельства неодолимой силы. Но свекра вашего я все-таки выловила, вот, держите.
И протянула Феломене колбу на раскрытой ладони.
Та моргнула. Потом перевела взгляд на Леону.
– Это… оно?
– Простите меня еще раз, – прошептала Леона, – я не смогла довести дело до конца. Но отпечаток вот он. Теперь вы можете найти любого некроманта и попросить его сделать копию памяти вашего родственника. Сами увидите, что и куда он спрятал.
Она почти насильно вложила колбу в нежную и прохладную руку Феломены.
– Еще раз извините.
– Подождите! – Во взгляде Феломены наконец мелькнуло понимание. – Вас оборотень сцапал? Но почему? Чем вы провинились? И почему вы в таком виде?
Леона даже улыбнулась, пожала плечами. И внезапно ощутила расположение к Феломене.
– Ни в чем я не провинилась, не беспокойтесь. Просто, хм, дела. Так сложилось.
– У меня влиятельная семья, – быстро зашептала Феломена. – Наверное, мы можем сказать что-нибудь в вашу пользу.
– Спасибо, ничего не надо. – Леона невольно пожала ей руку. – Я пойду.
И она пошла, оставив за спиной удивленную Феломену. Наверное, Леона могла бы завершить дело после того, как уляжется суета с королевой, но что-то словно толкнуло сделать это сейчас. И сразу стало легче на сердце, прямо тяжкий груз свалился.
С высоко поднятой головой она вернулась к ожидающим Линто, Сильену и гвардейцам. Вопреки тому, что ей предстояло сделать, настроение улучшилось. Леона улыбнулась Арману, отчего тот нахмурился и отвел взгляд, кивнула Сильену:
– Все. Теперь точно все. Идемте, я готова.
Сильен как-то странно глянул на Армана, но тот лишь головой мотнул, а сам, стараясь не смотреть на Леону, снова взял ее за руку и повел во дворец.
Обронил на ходу:
– Сильен, отдайте приказ на розыск моего секретаря. Пусть кто-нибудь отправится ко мне домой и как следует обыщет комнату Бранта. Для инициации поиска нам нужны личные вещи.
– Как скажете, герцог.
А мимо проплывали удивительно красивые клумбы с бархатными фиолетовыми петуньями, с бордово-желтыми бархатцами и россыпями разноцветных маргариток. Леона вдруг подумала, что ей и в самом деле хорошо вот так идти, смотреть по сторонам, наслаждаться видами королевского парка. Так и шагала бы вечно за руку с ним.
Только вот не получится. Уже скоро…
Светло-серое здание дворца заслонило полнеба, и красота, застывшая в лепнине, уже замещала красоту живую.
– Сильен, пошлите за королевским лекарем, – распорядился Арман.
«За лекарем? Но зачем?»
Она хотела задать вопрос, но вспомнила, как Арман убеждал ее в том, что все будет хорошо. Возможно, именно для этого и нужен маг-целитель.
И вот они вошли под белоснежные своды дворца, но через какое-то совершенно незнакомое Леоне крыло. Под ногами была черная и белая плитка, выложенная как шахматная доска, по светло-серым стенам все так же вилась белая лепнина – виноградные лозы сползали сверху, а снизу поднимались вьющиеся розы. В этих растительных арках были то окна, то ниши, в которых стояли разноцветные вазы.
Леона вздохнула. Жаль, что для нее этот красивый мир утрачен и теперь ее удел – ютиться где-то в Середине, ловить по утрам скользящие лучи солнца.
Свернув несколько раз, миновав три или четыре зала, она, Арман и Сильен оказались у неприметной запертой двери. Арман постучал, и все застыли в ожидании. Потом по ту сторону раздались шаркающие шаги – так может передвигаться пожилой человек. Повернулся ключ в замочной скважине, затем по двери словно стек вниз белый огонь – и она открылась. На пороге стоял старик с венчиком белоснежных волос на голове и в очках с толстыми стеклами. У старичка были густые бакенбарды, тоже совершенно седые.
Почему-то старик показался Леоне очень милым, и она представила, как каждый вечер, выходя из дворца, он возвращается домой, где его ждет пожилая льесса, его почтенная супруга, может быть, выросшие дети. И внуки, веселые, неугомонные сорванцы.
– Арман! – Леона поймала встревоженный взгляд этого старичка. – Мы уже волноваться начали, время-то идет! Проходите. Отпечаток с тобой?
И снова уставился на Леону, но как-то особенно грустно. Ей показалось, что у него даже подбородок задрожал.
– Отпечаток, – медленно и тихо произнес Арман. – К сожалению, отпечаток королевы сейчас находится в этой льессе.
Старик хмыкнул, покачал головой и больше на Леону не смотрел.
– Что ж, проходите, я закрою за вами. Выходит, события развивались самым, хм, наихудшим образом.
– Выходит, что так, – отозвался Арман и снова взял Леону за руку. – Ждем лекаря, Меркл. Без лекаря ничего не будет.
Леона поежилась. Происходящее совсем перестало ей нравиться. Но… он же обещал?

Комната была небольшой и светлой, с высоким сводчатым потолком и двумя узкими арочными окнами, снаружи забранными решеткой. Леона огляделась. Здесь не было ничего, кроме странного, в человеческий рост, медного яйца, словно затянутого в корсет из сотен переплетенных между собой трубочек. Яйцо находилось на возвышении, облицованном розоватым мрамором, и, казалось, было намертво вмуровано в постамент. Ярко начищенные медные бока сияли в солнечном свете, и Леоне даже показалось, что вокруг яйца светится золотистый ореол.
«Выходит, это и есть Оракул?» – угадала она.
При мысли о близости порога, за которым решится ее дальнейшая судьба, руки предательски задрожали. Страшно, все-таки страшно… Но ведь Арман обещал, и ему нужно верить, потому что иначе можно сойти с ума. Она отошла в сторону, наблюдая, как Арман о чем-то переговаривается с Сильеном, как Сильен качает головой и разводит руками. Леоне, конечно, хотелось бы послушать, о чем они говорят, но почему-то в те минуты все стало каким-то неважным, потускнело, словно картина под слоем пыли. Леона снова посмотрела на Оракула. Вот он, магический механизм, воплотивший в жизнь бессмертие. Арман так и не рассказал, почему же Оракул не сработал должным образом. Наверное, такое бывает? Впрочем, уже все равно. Лишь бы гладко прошло то, ради чего ее сюда притащили.
Леона снова поймала на себе внимательный и, как ей показалось, сочувственный взгляд старика в очках. Похоже, он что-то знал. Вот бы расспросить! Но что-то подсказывало, что Арману не понравится, если Леона начнет приставать к механику королевы с расспросами.
Она вздохнула.
Нет, наверное, нужно подойти и спросить хотя бы о том, что делать дальше.
Как работает Оракул?
Это ведь закрытое со всех сторон яйцо. Просто яйцо. Совершенно непонятно, как оно должно выполнить ту задачу, которая на него возложена, которую он уже выполнял столько раз.
Леона вздрогнула, когда в дверь размеренно постучали. Меркл пошел открывать. В комнате появился полный седоватый мужчина с красным лицом и бесцветными глазами. Арман махнул рукой, подзывая его к себе, и, когда вновь прибывший подошел, принялся что-то сосредоточенно ему объяснять.
«Наверное, это целитель, – решила Леона. – Любопытно, а он зачем? Арман боится, как бы мне не стало плохо?»
Она невольно улыбнулась.
Почему-то любая забота со стороны королевского оборотня вызывала улыбку. И так становилось хорошо и тепло на душе, что Леоне хотелось завернуть в это тепло самого Армана и баюкать, перебирая смоляные пряди. Чтобы и ему было хорошо.
Лекарь, внимательно выслушав Армана, подошел к ней. Раскланялся почтительно.
– Льесса, вы позволите вашу руку?
– Пожалуйста. – Леона протянула раскрытую ладонь.
Пухлые, словно сосиски, пальцы сомкнулись на ее запястье. Лекарь закатил глаза и что-то забормотал, а по белой коже заструились голубые блестки, впитываясь и мгновенно исчезая.
– Что это? – спросила Леона.
– Это, льесса, чтобы я чувствовал ваше состояние и мог помочь в любой момент, – степенно ответил лекарь.
Леона покосилась на Оракула. Сейчас, в ярком свете дня, он выглядел совершенно безобидно. Но коль Арман решил приставить к ней лекаря, пусть. Хуже наверняка не будет.
– Ну что, начнем? – подошел Сильен, потирая руки. – Сейчас, льесса, вы подойдете к Оракулу и войдете внутрь. Ваше дело спокойно ждать. Не бояться. Просто немного постоять. А когда все закончится, мы вас выпустим.
– Хорошо, – сказала Леона и посмотрела на Армана. Тот ободряюще улыбнулся, кивнул, но ей показалось, что во всем этом проскользнула фальшь.
Да нет же, он не будет ее обманывать!
– А как я туда попаду? – Леона смотрела на цельное медное яйцо.
– Я вам помогу, – подал голос льесс Меркл, – подите-ка сюда.
– Подождите! – Арман вдруг сорвался с места, стремительно преодолел разделявшее их расстояние и взял Леону за руку. Открыл было рот, чтобы что-то сказать, но так и не сказал, прикусил губу. Так и стояли: Леона вопросительно смотрела ему в лицо, тщетно пытаясь понять, что не так, почему он так взволнован, а он молча пожирал ее взглядом.
– Леона… – хрипло, с трудом начал он, словно что-то мешало ему говорить.
И снова умолк.
– Время, льессы, время! – воскликнул Сильен. – Прошу вас, все после. Потом!
Леона выдавила из себя улыбку. Наверное, Арман хотел сказать ей что-то важное, потому что слишком уж волновался. Ну, ладно. Потом скажет, она ведь не настаивает.
– Мне пора, – сказала она мягко, высвобождая руку из его стальных пальцев.
– И в самом деле, – тихо пробормотал он.
– Все будет хорошо, – улыбнулась Леона, ей показалось, что Арману требуется сейчас одобрение и утешение.
– Да, – прошептал он, отходя в сторону. – Иди…
Леона повернулась к Оракулу и невольно вздрогнула. Все-таки было страшно от неизвестности. И отчаянно, где-то на уровне инстинкта, не хотелось к нему приближаться.
Но вот Меркл в рукавицах, сидя на корточках рядом с Оракулом, поманил Леону, и она пошла.
Это же быстро, да? И не больно?
Они ведь должны были что-то сделать с этой медной штукой, чтобы она не причинила вреда?
Кажется, Меркл сдвинул рычажок на корпусе Оракула, и медное яйцо, которое изначально казалось целым, внезапно начало раскрываться. Сперва трубочки расплелись, растопырились в разные стороны, хоть и было непонятно, как такое возможно с медью, а затем и гладкий корпус раскрылся на две створки, открывая взгляду внутренности Оракула. Леона заглянула туда с любопытством: оказывается, вся внутренняя полость Оракула была инкрустирована цветными камнями самых разных форм и размеров, начиная с маленьких, с ноготок, и кончая плоскими плашками размером с тарелку. А еще ей показалось, что над камнями вьется что-то вроде белесой дымки.
«Все-таки магия», – подумала Леона, поднимаясь к распахнутым створкам.
Она оглянулась на Армана и поразилась, насколько тот бледен. И снова ей захотелось его утешить. Уже нашел бы свою сестру и успокоился! Нельзя ведь так жить, как он живет.
– Давайте, льесса, аккуратненько, осторожненько, – приговаривал Меркл, подавая ей руку.
– Спасибо, – тепло поблагодарила Леона. – Скажите, а Оракул проницаем для магии?
Спросила она об этом, оттого что помнила, как ее сила, выплеснувшись, пожрала грабителей. Не хотелось бы, чтобы подобное случилось во дворце.
Меркл помолчал размышляя, затем негромко ответил:
– Оракул построен таким образом, чтобы нейтрализовать на время любую магию внутри. Не переживайте на этот счет, милая льесса.
– Хорошо. – Леона кивнула и поднялась к творению великих механиков прошлого.
Она стала внутрь створок, прислонившись спиной к камням, почувствовала, как по спине побежали ручейки холода. Прикосновения были сродни тому, как будто что-то осторожно ощупывало ее ледяными пальцами сквозь одежду. Не больно, но приятного тоже мало. И пока что ничего страшного или плохого не происходило.
«А чем я буду дышать, если он закроется?» – успела подумать Леона, и в тот же миг створки захлопнулись так быстро и звонко, что в ушах зазвенело.
Леона оказалась в кромешной темноте, все, что она могла видеть, это едва заметное свечение некоторых камней на внутренней стороне створок, которые наливались красным цветом.
«Надо поберечь воздух», – подумала она и постаралась дышать размеренно и спокойно. Хотелось верить, что все быстро закончится.
Ощутив прикосновение к обнаженной руке, Леона дернулась. Что там еще? И тут к шее притронулось что-то холодное, вполне материальное, как будто одна из медных трубочек втянулась внутрь Оракула. Стало неприятно. И как-то быстро ее стали трогать десятки – нет, сотни тонких щупалец, сперва осторожно, потом все решительнее.
– Ай! – вскрикнула она, почувствовав, как что-то попросту воткнулось в руку.
Вниз по локтю потекла горячая струйка.
– Что это? – не сдержавшись, воскликнула она.
Дернула рукой, стало больно, до искр из глаз. И тут же ужалило в другую руку. И в бедро.
– Арман! – крикнула Леона.
Сердце зашлось в сумасшедшем ритме, а в Леону продолжали втыкаться острые жала, одно за другим.
«Они меня раздерут на куски!» – мелькнула мысль. И она забилась, пытаясь вырваться, заколотила локтями по каменно-твердому нутру Оракула.
– Откройте! Выпустите!
Обжигающий холодом укус рядом с горлом, и Леона, почти теряя сознание от ужаса, завопила:
– Арман! Ты обеща-а-ал!
А ее тело уже не принадлежало ей, опутанное сотнями металлических трубок, все в уколах. По ногам струилась кровь. Леона завизжала:
– Арман! Помогите!
Оракул издал низкий гул, отчего завибрировало все тело. И вдруг, окончательно запутавшись в хищных трубках, Леона поняла: он обманул ее. Арман солгал, когда обещал, что все будет хорошо. Он просто не хотел, чтобы она боялась и ждала смерти. Чтобы чему-то порадовалась напоследок. А смерть вот она, и никак ее не миновать.
– Арман, – прошептала она горько.
Так больно Леоне не было никогда.
Ей казалось, что жала выпивают из нее жизнь; по коже вокруг укусов расползался холод, и было понятно: никто ее не спасет. И еще сильнее болело где-то внутри, под ребрами, там, где душа, – оттого что обманули, поигрались и бросили на съедение хищной магической твари.
Леона хотела было обратиться к своей силе – но не почувствовала и ее. Пустота и холод там, где раньше тлел огонек магии.
И она сдалась. Перестала дергаться, ноги подогнулись – Леона повисла на медных трубках, которые пронзили ей руки, плечи. Стало тяжело дышать, она закрыла глаза. И в тот последний миг, что разделял ее и распахнувшуюся вечность, Леона увидела окно своей старой спальни. Увидела, как за стеклами трепещут на солнце блестящие листья тополя, как солнечные зайчики пляшут по подоконнику, по ажурной занавеске… Она вдруг снова почувствовала себя маленькой, беззаботной, счастливой. И ей стало хорошо. Легко.
А потом все кончилось.

Глава 7
Оракул выбирает королеву

Что должен чувствовать мужчина, который слушает, как внутри бездушного магического монстра умирает его женщина?
Арман не чувствовал ничего, потому что, как ему казалось, он умер вместе с ней. Он лежал, распластавшись на полу, на него навалились Сильен и Меркл и еще два гвардейца, которых позвал Сильен, чтобы не подпустить к Оракулу, потому что в этом случае все было бы напрасно. Да, именно тот случай, когда рассудок и все доводы мгновенно гаснут, оставляя лишь инстинкты, которые велят спасать.
И в тот миг, когда крики под медной скорлупой стихли, Арману более всего хотелось сдохнуть самому, чтобы просто забыть. Он не ожидал, что все будет именно так. Он не думал, что ей будет больно. Он, черт возьми, никогда не хотел для нее этой боли! Он просто хотел воплотить в жизнь свой план, и тогда всем стало бы хорошо. Леона освободилась бы от мужа, потому что королевский лекарь только что засвидетельствовал ее смерть, Вечная королева вернулась, Витта снова могла бы спокойно жить дальше.
Леона не простит, никогда не простит того, что с ней сделали! Ну и ладно, он это переживет. Лишь бы с ней было все в порядке.
– Ну, вот и все! – Лекарь Эйшен помахал в воздухе листком бумаги с серебристой печатью. – Все готово, льессы.
– Стазис! – прохрипел Арман, выворачивая голову до хруста в позвонках, не чувствуя тяжести навалившихся тел.
– Я же сказал, все готово, льесс Линто. Все хорошо, успокойтесь. Зачем так переживать?
«Ах ты, сукин сын».
– Отпечаток королевы в Оракуле, – сухо сообщил Меркл.
Он стоял спиной к ним, но Арман видел, как трясутся сцепленные руки, мелко подрагивают плечи. Леона кричала так, словно ее потрошили заживо. Впрочем, никто не знает, что там происходило на самом деле, все станет ясно, когда Оракул откроется вновь.
– Надо достать, хм, тело… унести женщину. И привести куколок королевы, чтобы Оракул мог выбрать, куда подселить отпечаток. – Слова старого Меркла падали как камни.
Арман, закрыв глаза, снова видел ее улыбку, такую теплую, такую родную. Все бы отдал, чтобы увидеть вновь.
– Отпустите, – прохрипел Арман.
– Ты в порядке? – на ухо спросил Сильен. – Глупостей не наделай. И без того еле справились. Ты мог все испортить.
– Я в порядке. Отпустите! – Арман снова задергался под телами тех, кто его держал на полу.
– Оракул открывается, – упавшим голосом сообщил Меркл.
Наконец ему дали свободу, и Арман, поднимаясь на четвереньки, рванул к проклятому яйцу, створки которого бесшумно раскрылись. Из темного нутра медленно начало вываливаться тело Леоны. Окровавленное. Перед глазами все поплыло, и, забыв, как дышать, Арман упал на колени рядом, подхватывая… Почему-то очень важным казалось, чтобы она не ушиблась падая. Леона не дышала.
– Стазис! – Из горла вырвался рев. – Эйшен, твою мать, стазис!
– Она уже давно в нем! – донеслось как сквозь перину. – Вы что, не видите?
Не видел. Ничего не видел, кроме бледного, в кровавых брызгах лица. Глаза Леоны были закрыты, на губах замерла улыбка, как будто растерянная, немного детская… Чувствуя, как что-то обрывается внутри, Арман отвел назад спутанные светлые волосы, подхватил, прижимая девушку к себе.
– Ничего, потерпи, еще немного!
– Сильен, будь добр, передай подтверждение смерти маркизы Риквейл ее мужу, – произнес сквозь зубы, едва выталкивая слова.
Да, он все спланировал.
Но даже не подозревал, как это будет происходить на самом деле и что все это будет значить и для него самого и для Леоны.
– За мной! – Арман рыкнул на Эйшена.
Поймал укоризненный взгляд Меркла. Старика трясло, ему бы сесть, отдышаться, но некогда, все потом. Когда его свет, его путеводная звезда придет в себя.
Продолжая прижимать к себе Леону, он поднялся на ноги, пересек комнату. Лекарь спешил следом, Арман слышал его тяжелое дыхание.
– Льесс Линто, позвольте, но я же лекарь…
– Знаю.
– Я не умею оживлять. Нужен маг Жизни.
– И это знаю. Вы меня за идиота держите?
Мимо промелькнули светлые стены, вычурная лепнина. Не чувствуя веса Леоны на руках, Арман влетел в комнату для отдыха, которую оборудовали для Меркла. Стараясь не делать лишних движений, боясь тряхнуть или как-то побеспокоить Леону… Хотя она ведь мертва? Он собственноручно притащил ее на убой! Уложил ее на диван, поправил безвольно упавшую руку, такую тонкую, с нежной кожей на запястье, измазанном кровью.
– Что это? – принялся ощупывать.
Складывалось впечатление, что руки, ноги Леоны как будто в маленьких отверстиях. Оракул выпил ее кровь? Вряд ли… Или использовал эти отверстия, чтобы оборвать корешки, которыми держится отпечаток в теле человека?
Эйшен, тяжело дыша, тоже склонился над Леоной.
– Я не знаю, что это, льесс Линто. Я впервые в жизни вижу, что с человеком делает Оракул.
– Ну так залечивайте, – сквозь зубы сказал Арман, – залечивайте!
– Прямо под стазисом? Это будет непросто.
– Так постарайтесь, льесс.
Арман выпрямился, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. В таком состоянии ему не нужно браться за дело. А взгляд не отрывался от нежного личика Леоны, такого красивого, беззащитного. Недавно, этой ночью оно было озарено огнем страсти, а теперь вот спокойно. Навсегда спокойно. Арман скрипнул зубами, наблюдая, как лекарь проделывает пассы над неподвижным телом. Ишь как напрягается, даже плешь на макушке покраснела.
– Мне бы ее раздеть, – пробормотал Эйшен, – я должен видеть, что лечить.
Арман сжал кулаки – до боли, до хруста.
– Раздевайте.
И просто стоял и наблюдал, как из-под покровов одежды появляется тело, которое он исступленно любил этой ночью. Все-таки глупо отрицать. То, что между ними было, не просто развлечение, не просто попытка сбросить напряжение. Что-то особенное, принадлежащее только им. А он все поломал – ради сестры, которую видит только по магвизору. Стало так тошно, что Армана едва не вывернуло прямо на пол, хотя желудок был пуст.
– Что с вами? – Лекарь встревоженно обернулся, он был красный как рак, по вискам катились капли пота. Одышка опять-таки.
– Работайте, – процедил Арман, – я в порядке.
– Тут просто глубокие проколы, – сообщил Эйшен, – но она умерла не от этого. Здесь нет смертельных повреждений.
– Лечите…
И смотрел, как одна за другой закрываются ранки, зарастают белой кожей.
Даже если нет смертельных повреждений, как же ей было страшно! В темноте, в неизвестности, в одиночестве – и вместе с болью. Арман, Арман… Не подумал, что все будет именно так? Теперь будешь платить за это, платить собственной кровью, сердцем, жизнью – той, что осталась.
– Ну, все, – наконец сказал Эйшен и, выпрямившись, посмотрел на Армана. – Что теперь, льесс?
– Теперь вы снимете стазис, а я верну ее к жизни, – ответил Арман.
Одутловатое лицо Эйшена вытянулось.
– Вы – маг Жизни? Ну никогда бы не подумал, что…
– Вот и не думайте. Думать бывает опасно, – оборвал его Арман.
Он опустился на колени перед Леоной, взял ее за руки. Невыносимо хотелось прикрыть ее тело от чужих глаз, но это все потом. Сейчас самое главное, чтобы в тот момент, когда Эйшен снимет стазис, заставить сердце биться.
– Я надеюсь, вы стазис наложили, как только сердце остановилось? – тихо поинтересовался Арман.
– Ну разумеется, льесс. Как вы можете сомневаться?
– Я тоже надеюсь, что вы не врете, потому что в противном случае я не знаю, что с вами сделаю.
– Ну, знаете ли… – Лекарь обиженно засопел.
– Давайте снимайте.
Вот так, сжимая еще теплые руки. Вспоминая, как целовал эти длинные пальчики. Она ведь не простит… Такое не прощают. Ну и ладно. Главное, что Леона будет жить и он выполнит данное ей обещание – что будет жить долго и счастливо.
Арман прикрыл глаза. Как смешно, оборотень королевы – маг Жизни. Почти то же самое, что целитель, только гораздо, гораздо сильнее. Жар в груди. Такое ощущение, что сейчас этот жар пробуравит в нем самом сотни дырочек и вырвется наружу.
– Готово! – отчитался лекарь.
И Арман, даже не дослушав, позволил дару течь – по рукам, в Леону, чтобы согреть, заставить биться бедное сердечко, которому так досталось. Он не открывал глаз, но чувствовал, как жидкое золото окутало Леону, мгновенно впитываясь. И вот сердце ее содрогнулось, раз, другой… И заработало снова. Руки в его пальцах судорожно дернулись, но он держал крепко, продолжая вливать саму жизнь, забыв о себе, не жалея, как можно больше… еще больше…
– Льесс! – взвизгнул где-то рядом Эйшен. – Остановитесь! Что вы делаете?
– Что?
Армана как будто выбросило в реальность, и он уставился на свои руки. С них кожа слезала лохмотьями, обнажая мышцы. Похоже, перестарался, ну и плевать.
А Леона дышала. Лежала с закрытыми глазами, но дышала.
Арман перевел взгляд на лекаря, потом еще раз посмотрел на свои руки. Надо же, сколько крови накапало на пол.
– Вы же лекарь, ну вот и лечите, – сказал тихо.
– Разумеется. – Эйшен скривился. – Пожалуй, я подумаю об отставке. Невозможно работать, просто невозможно.
Еще несколько минут ушло на то, чтобы привести руки в порядок. Эйшен залатал их кое-как, одни рубцы, но кого это волнует. Уж не Армана точно. И как только Эйшен его отпустил, он снова вернулся к Леоне. Надо было как-то ее разбудить. Но что он ей скажет? А что она скажет, когда увидит себя в таком виде?
Арман опустился на колени перед Леоной. Затем, опомнившись, сгреб со стола скатерть и укрыл ею Леону и снова – на колени. Прикоснулся к ее щеке, которую бы отмыть – но ничего, он все сделает. Она снова будет чистой, сияющей, его светлая девочка, которая столько раз его спасала. И ведь могла сбежать, когда снял печать, но не сбежала – почему? Потому что пожалела Витту? Или его самого?
Арман тряхнул головой. Нет, сейчас не время думать, не время разбираться в собственных чувствах – которых раньше было так мало, а теперь чересчур много. Надо убедиться, что с Леоной все хорошо. И, наверное, отпустить ее.
Он погладил ее по щеке. Потом легонько встряхнул за плечо, с удовольствием отметил, как затрепетали слипшиеся ресницы.
Арман не умел молиться. И в храм заходил, наверное, всего два раза за все прожитые годы. Но, глядя, как шевельнулась Леона, как медленно открыла глаза…
«Пожалуйста, сделай так, чтобы у нее все было хорошо! Прошу».
Леона открыла глаза и с недоумением посмотрела на Армана. Осмысленно, но как будто не помня, что произошло. Не узнавая.
– Леона, – позвал он тихо.
Лицо дрогнуло, Леона наморщила лоб, будто напряженно о чем-то размышляя.
– Как ты? – прошептал он, а в груди уже собирался ледяной узел дурного предчувствия.
Хоть бы она закричала, хоть бы в драку полезла, лицо бы расцарапала. Заслужил ведь.
– Кто вы? – тихо спросила она. – Я вас не знаю.
Нет-нет. Это невозможно. Разве что Эйшен ошибся со стазисом и не успел его наложить вовремя. Убью, тварь, медленно и мучительно.
– Леона, – осторожно произнес Арман, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Ты помнишь, как сюда попала?
В изумрудных глазах появилось испуганное выражение, детское. Губы задрожали, казалось, она сейчас расплачется.
– Где я? – едва слышный шепот заставил вздрогнуть. – Где папа? Мама? Вы кто?
И тут Армана накрыло страшной догадкой. Как-то он не подумал об этом раньше, и в мыслях не было, что все происходит так быстро.
– Сколько тебе лет? – спросил он, борясь с желанием схватить Леону, прижать к себе, попытаться успокоить. Нет, нельзя, не сейчас. Он испугает ее еще больше, потому что, похоже, сейчас он для нее всего лишь незнакомый взрослый дядька. Страшный и чужой.
Леона задумчиво закусила губу, а потом вдруг принялась загибать на руке пальцы. И затем с радостной улыбкой показала Арману растопыренную ладошку и еще один палец на другой руке.
– Шесть! – заявила гордо. И ту же спросила: – Дядя, а вы кто?
Арман застонал. Отпечаток! Отпечаток Леоны… или нет, кусок отпечатка, похоже, попросту выскользнул в меморум.
Захотелось выть и биться головой об стену.
– Вы кто? – повторила Леона, хлопая кукольными ресницами. – И где мама?
– Меня зовут Арман, – кое-как выдавил он, – я твой друг, деточка. Твой друг…
Он пытался думать, честно пытался. Но все мысли куда-то разом делись, и Арман вдруг понял, что плачет. Он уткнулся лицом в острую коленку Леоны и, скрипя зубами, сдерживал рвущиеся наружу рыдания.
– Дядя, вам больно? – спросила Леона и погладила его по волосам.
О-о, как же ему было больно! Лучше десять раз ободрать руки, чем вот так, сдыхая, корчиться от бессилия что-то изменить. Интересно, отпечаток можно разыскать? Тот обрывочек, что принадлежал Леоне? Можно ли его вернуть, вставить на место? Или она теперь будет проживать свою жизнь заново, с воспоминаниями и повадками шестилетней девочки?
Он едва сообразил, что кто-то вошел в комнату.
– Арман! – услышал голос Сильена, усталый и сердитый. – Пойдем, у нас проблемы.
Тяжело, невероятно трудно от нее оторваться. Кажется, стоит отвернуться – и она истает, испарится, исчезнет навсегда.
– Арман!
– Что там? – огрызнулся через плечо.
Личико Леоны испуганно дрогнуло. Ну вот, напугал ребенка… Не бойся, милая. Этот злой дядька больше ничего тебе дурного не сделает. И без того уже все сделал. Арман поднял руку, хотел погладить Леону по щеке, но вовремя опомнился, провел легонько по волосам, по макушке, как гладил бы по голове свою дочку, если бы таковая имелась.
– Проблемы, я же сказал. Идем. С маркизой ничего не случится, снаружи охрана.
Леона смотрела так пронзительно, так удивленно и потерянно, что бросить ее сейчас казалось еще бо́льшим предательством.
– Милая, посиди здесь, – попросил тихо Арман. – Пожалуйста. Я скоро вернусь.
– Я хочу к маме, – насупилась Леона. – Где мама?
– Я отведу тебя к маме, – вздохнул Арман, – обещаю. Только посиди здесь тихонечко.
Тут он задумался. Ребенка, которым стала по его вине Леона Риквейл, надо чем-то занять. Но в этой комнатке ничего подходящего не было, разве что…
– Ты любишь виноград? Ведь любишь?
Она кивнула. Арман поднялся, гневно посмотрел на застывшего в недоумении Сильена – только попробуй влезь! – взял вазу с фруктами, поставил ее на пол рядом с диваном.
– Вот, угощайся. Выбирай, что нравится. Виноград, персики, яблоки…
На лице Леоны появилось выражение интереса, она, даже не придерживая скатерть, которой была укрыта, села и заглянула в вазу. Арман мысленно взвыл. Ну почему, почему-у-у? Чем он так прогневил Господа или кого там еще?
– Милая, прикройся, – сказал мягко.
Собственноручно снова укрыл Леону.
– А я тебе чуть позже принесу платьице. Красивое. Тебе понравится.
– С кружевами? – поинтересовалась Леона, придерживая на груди край скатерти. Фрукты ее заинтересовали, она аккуратно потянула большую гроздь винограда.
– И с оборками, – заверил Арман. – Так что, посидишь тут?
– Хорошо, – покладисто согласилась она и с аппетитом принялась за виноград, усевшись прямо на пол и скрестив ноги.
Арман выпрямился и с тоской посмотрел на Сильена. Кажется, тот уже понял, что все пошло не так, как ожидалось, но стоял, молчал и ждал.
– Идем, – мрачно сказал Арман. – Что там еще?
Выходя в коридор, он бросил последний взгляд на Леону. Она увлеченно ощипывала гроздь винограда, запихивая себе в рот крупные ягоды и облизывая пальцы. Вот же горе-то…
Двери закрылись, по обе стороны вытянулись в струнку два гвардейца с алебардами. Сильен осторожно тронул его за руку, кивнул на дверь.
– Арман, с ней что-то не то, да?
– Ты же видишь. – Ох, как тяжело хранить спокойствие, когда хочется выть! – Отпечаток ее… вернее, кусок отпечатка, который выдернула магия Оракула, судя по всему, ушел в меморум. Искать теперь надо. Теперь Леона Риквейл считает, что ей шесть лет.
Сильен тихо выругался.
– К себе ее заберешь?
– Не знаю. – Арман невольно вздохнул. – Теперь она к матери просится… Может, ее в самом деле будет лучше отвезти в имение Кьенн? Пусть там подождет, пока я разыщу отпечаток.
– А Оракул не мог его просто уничтожить, отделяя от отпечатка королевы?
Шагая рядом с Сильеном, Арман задумался. Хотелось бы верить, что такого не произошло. Не должно было. На этом этапе работы Оракул просто извлекал отпечаток королевы, ему не ставилась задача чистки куколки. Но если только отпечаток Леоны уничтожен, что тогда? Шестилетняя девочка в теле взрослой женщины. И даже не это так ужасно; страшно, что он понятия не имеет, будет ли она расти дальше, взрослеть или останется такой до конца своих дней.
– Не знаю, – ответил он. – Так что там у вас?
Они уже стояли перед входом в зал Оракула, и Сильен красноречиво указал пальцем куда-то вперед. Арман посмотрел.
Полость Оракула вновь была открыта, внутри стояла одна из куколок, блондиночка. Стояла неподвижно, смотрела прямо перед собой совершенно пустым взглядом. Было видно, что Оракул ее уже вычистил, подготовил к приему королевского отпечатка. Тут же на полу сидел Меркл, сгорбившись, закрыв руками лицо. Плечи старика тряслись, и было непонятно, то ли он рыдает, то ли беззвучно смеется.
– Так что произошло?
Арман подошел к Мерклу, наклонился:
– Меркл? Что?
Старый друг поднял голову, по сморщенным щекам текли слезы, глаза красные.
– Оракул, – прошептал он. – Он больше не работает как надо. Я думал, что смог его починить. Нет! Клянусь, я был уверен в том, что починил, все соединил по схеме. Но, видимо, дело тут не только в соединении магических полей. Он все равно не сработал как надо.
Арман ощутил, что пол уходит из-под ног. Это еще что такое! Что значит – не как надо?
Сильен принялся объяснять, совершенно спокойно. Оказывается, когда привели трех оставшихся куколок, учитывая, что четвертая куда-то исчезла, Оракул, в котором светился отпечаток королевы (если заглянуть внутрь, то вон тот синий кристалл!), выбрал новое тело. Куколка вошла в Оракул, тот закрылся, вычистил ее, аккуратно вытягивая отпечаток (из Леоны он-то дергал отпечаток королевы, поэтому все получилось не очень-то аккуратно). На следующем этапе отпечаток королевы должен быть заселен в тело куколки, и вот тут стало понятно, что этого не произошло. Оракул снова раскрылся, и стало видно, что куколка по-прежнему лишена личности, выскоблена до состояния растения, а вот отпечаток королевы попросту застрял в Оракуле и выходить не желает.
– Ну, так надо его починить до конца, – высказал мнение Арман.
Сам же подумал, что, оказывается, Леоне еще повезло, она стала маленькой девочкой, но ее личность при ней. А вот куколке повезло уже меньше, она стала живым кабачком, и с этим ничего не поделаешь, этого не исправить, потому что отпечатки куколок разрушаются.
– Я его починил, – буркнул Меркл, – и починил, как надо. Но, возможно, любое вмешательство в магию Оракула оказалось для него непоправимо смертельным.
– Если бы только для него, – вздохнул Сильен. – Что будем делать, льессы? Похоже, что вернуть старую королеву не получится.
«Витта, – вяло подумал Арман, – я так и не узнал, где она. Я так и не смог ее спасти. Я пожертвовал Леоной в пустоту».
Но должен же быть какой-то выход?
А тут еще чертов Брант. И пропавшая куколка. Их нужно разыскать. Равно как и убийцу королевы. И успокоить Леону, которая наверняка уже объелась винограда и соображает, что б такого учудить.
Думай, Арман. Со всем этим что-то нужно делать, и чем скорее, тем лучше. Он еще раз посмотрел на нарядную куколку, которую превратили в растение, на Меркла, который уже не плакал, но все еще сидел на полу.
– Надо послать в мое имение, чтобы доставили компоненты по списку и нужные модификаторы, – сказал он наконец. – Я сам считаю память королевы, исключительно для того, чтобы увидеть, кто ее убил. Ты, Мар, будешь мне ассистировать и увидишь то же, что и я.
Сильен понимающе кивнул. Арман же подумал, что затевает некромантский ритуал только для того, чтобы разузнать, что же с Виттой и где ее искать. Но всем знать об этом было не обязательно.
– Хорошо, я пошлю людей, – сказал Сильен, – пиши список.
– Я хочу проведать Леону.
Ему не стали возражать. Арман вышел из зала Оракула, чувствуя легкую тошноту. А там, между прочим, оставленный ребенок, с которым он не знает теперь, что делать – ну, хотя бы до того момента, как разыщет отпечаток. Дети в представлении Армана вообще были созданиями совершенно непредсказуемыми. Никогда не знаешь, что им в голову взбредет.
В коридоре было тихо, у дверей все так же стояли гвардейцы. Арман молча распахнул дверь – и похолодел. Комната была пуста.
– Леона! – выдохнул он, ощущая, как язык буквально липнет к небу, а челюсти сводит судорогой. И крикнул: – Леона! Ты где? Не прячься!
Никого. Да и где тут спрячешься, комната была пуста. Арман заглянул за диван, оборвал занавески на окнах – нет ее, исчезла. Зверея, выскочил, схватил за шиворот одного из гвардейцев и проорал в побледневшее лицо:
– Где она?!
– Так, льесс, вы же сами за ней пришли… и увели.
– Куда?!
Гвардеец трясущейся рукой указал куда-то вдаль по коридору, в направлении противоположном тому, откуда только что пришел Арман.
– Убью, – процедил он. В глазах потемнело.
Похоже, он упустил нечто очень, очень важное… Дурак, какой дурак!
Тряхнул гвардейца, понимая, что еще чуть-чуть, и сам сойдет с ума. Прошипел:
– Ищите! Ищите, ублюдки, или я вас перевешаю! Ищите!
Хотя уже знал, что никто никого не найдет. Просто по дворцу по-прежнему бродил зеркальник, тот, кто убил королеву, испортил Оракул и теперь вот украл Леону. Зачем тебе Леона, тварь?..
Арман прислонился к стене и съехал по ней на пол. Теперь уже всерьез хотелось сдохнуть.

Следующий час прошел как в тумане. Конечно же Леону не нашли, хотя, по словам Мара, перерыли весь дворец и парк в придачу. Кто-то видел, как сам льесс Линто куда-то вел девушку, завернутую в скатерть, кто-то даже видел, как они скрылись за деревьями. На вопрос, почему никто не подошел и не поинтересовался, что происходит, все как один пожимали плечами. Как тут подойдешь? Какие тут вопросы задавать будешь, когда сам герцог Саторийский… И все в таком духе.
Еще одной новостью – и вполне ожидаемой – было известие о том, что Брант сбежал из поместья, предварительно ухитрившись полностью выжечь свою комнату. В результате все его личные вещи рассыпались пеплом. Огонь не тронул всего дома, потому что Брант активировал ранее купленный у какого-то пироманта артефакт. Были, конечно, вещи, которых в доме касался Брант и сам Арман, но для поиска лучше подходит то, чего не касался никто, кроме разыскиваемого субъекта.
Арман выслушал все это, закрыв глаза, неподвижно сидя в кресле напротив Оракула, который выставил напоказ свои внутренности и, похоже, восстановлению не подлежал. В голове крутилось одно и то же: Леона, Витта. Леона, Витта. Где искать? Успеет ли? С Виттой дела обстояли даже лучше, чем с Леоной, ее местоположение станет ясным после того, как они с Сильеном проведут ритуал считывания отпечатка. Но вот Леона…
– Льесс Линто, – прозвучал спокойный голос Сильена, – мой человек вернулся. Вам все доставили.
Арман приоткрыл один глаз, посмотрел на Сильена. Интересно, этот стареющий интриган когда-нибудь волнуется? Да и вообще, чувствует ли хоть что-то?
Сильен склонился к нему:
– Арман, соберись. Это всего лишь очередная твоя баба…
И не успел договорить. Армана словно подбросило вверх, он сгреб Сильена за лацканы его прекрасного сюртука и, впечатывая спиной в стену, прорычал:
– Не смей! Еще раз услышу…
– Все, все, я понял, – торопливо забормотал Сильен, делая большие глаза и показывая на застывших в недоумении гвардейцев. – Арман, мы ее разыщем, коли так… но сейчас…
Арман разжал пальцы, вздохнул, поправил сбившееся кружевное жабо на груди Сильена.
– Прошу прощения, льесс. Сам не знаю, что на меня нашло.
Что-что… Влюбился ты, Арман. Леона Риквейл прокралась тебе в душу ласковой тихой кошкой, согрела и успела привязать к себе. Очень быстро, за несколько дней. Ты и не подозревал, что так бывает, да? И как будешь дальше жить, если с ней что-нибудь случится нехорошее? Даже если не убьют, покалечат, надругаются? Да все что угодно с ней могут сделать, она же как ребенок. И поймал себя на мысли о том, что Леона и будучи взрослой оставалась ребенком – светлым, ничем не запятнанным. Снова захотелось удавиться или разбить себе голову об стену.
– Я не совсем понимаю, зачем нам считывать отпечаток, – сказал Сильен. Говорил вроде спокойно, но голос подрагивал, и Арман ощутил укол совести.
– Мы увидим, кто ее убил, – вздохнул Арман, – уже это – большой шаг вперед… Где мои вещи?
Сильен позаботился; верный слуга доставил все, что Арману было нужно: ритуальные ножи с рукоятками из снежного обсидиана, камфору, срезы пирита, спресованный пепел из плантоида. И еще много чего. А из королевской алхимической лаборатории уже несли модификаторы – тем, что остались дома, Арман больше не доверял. Мало ли что ему Брант подмешал, еще хорошо бы узнать, были ли правильными те модификаторы, после которых он играл в мага-менталиста с королевскими куколками.
Все это разложили на раскладном столике напротив магического монстра, Арман проглотил модификаторы, запил водой. Привычно дернулся мир, сущность магического оборотня приняла образ некроманта.
«Работай», – приказал он себе.
Чем скорее будет считан отпечаток и они с Сильеном поймут, что происходило в этом проклятом дворце, тем быстрее он сможет вернуться в свой особняк. Там еще раз перероет все, что осталось в комнате Бранта, – или, наоборот, плюнет на предателя и попытается разыскать Леону. Да, наверное, Леону он будет искать в первую очередь. Ее вещи – те, пропитавшиеся кровью, – все еще здесь, их никто не трогал, значит, шансы велики. Так что…
«Работай. У тебя есть час на королеву».
На самом деле Арману очень хотелось бросить все и метнуться искать Леону Риквейл. Но все-таки Витта… Он считает королевский отпечаток – и наконец разрубит все узлы, что так мастерски сплела проклятая старуха.
И потом, если бы Леону хотели убить, он бы уже нашел ее тело. Поскольку ее украли, значит, кому-то она понадобилась живой.
– И принесите мне портновскую линейку, – попросил он.
Его просьбу тотчас же кинулись выполнять, и вскоре Арман принялся ползать по полу, вычерчивая цветными мелками вложенные треугольники, на пересечении биссектрис которых будут стоять те, кому предстоит считывать отпечаток Вечной королевы. Треугольники выходили большими, одной вершиной указывая на сломанный Оракул. Там же Арман начертил октаграмму, захватывающую Оракул и сходящуюся половиной вершин внутри треугольников. Чертил он и красными, и черными, и белыми мелками, все как положено для построения сложного некромантского ритуала. Кровь, прах, чистота. Да, в соответствии с канонами некромант, посягающий на чьи-то воспоминания, должен быть чист душой – или хотя бы стремиться к этому. Себя Арман, конечно, не считал овечкой, но точно был уверен в том, что мироздание не обделило его совестью. Может быть, даже отвесило больше, чем надо было королевскому оборотню. А вот Леона… О, она была прекрасным некромантом. Вот у нее, пожалуй, наивысшая степень душевной чистоты.
«Ну хоть сейчас не думай ты о ней, – мысленно возмутился Арман, – сосредоточься. От того, что ты увидишь в воспоминаниях старой гадины, может многое измениться».
Скрипнув зубами, он продолжал построение подготовительной фигуры, которая должна была преобразовать силу некроманта в действующее заклинание.
Сверяясь с записями, которые сам же делал когда-то, Арман разложил в вершинах фигур и точках пересечения прямых необходимые ингредиенты: куда-то был положен кусочек кремня, куда-то – сухие лепестки роз и камфора, еще где-то разместился пучок сушеного тимьяна и жженый сахар. Он оглядел пол и удовлетворенно хмыкнул. Походило все это, конечно, на игры умалишенных, мрамор оказался густо исчеркан разноцветными мелками и буквально усыпан кусочками ингредиентов. Особенно вызывающе выглядел сушеный крысиный хвост на пересечении третьего луча октаграммы и одной из сторон алого треугольника.
Арман поискал глазами Сильена; тот молча сидел на принесенном табурете и следил за приготовлениями. Кроме них, в зале больше никого не было, старый Меркл ушел, как только убедился в полной непригодности Оракула, когда унесли испорченную куколку.
– Идите сюда, льесс, – позвал Арман, протягивая руку, – осторожно, переступайте, вот так, да. Становитесь рядом.
Мар повиновался, он разместился на пятачке пространства, обведенном белым мелом. Он был чуть ниже Армана, поэтому смотрел снизу вверх.
– И что теперь?
– Теперь вам придется держать меня за руки.
– Не находите, что это выглядит, хм, странно?
– Не смешите меня. Странно? При дворе-то? Я вас умоляю.
Сильен поморщился:
– Ну, знаете, я за таким делом пока замечен не был, у меня жена, дети, внуки уже…
– Рад за вас. – Арман даже улыбнулся – эк Сильена проняло! – Сейчас я активирую заклинание и мы с вами окунемся в воспоминания Вечной королевы. Все, что мы с вами там увидим, должно будет остаться между нами, вы согласны?
Сильен кивнул, потом все-таки взял Армана за руки. Пальцы у Сильена оказались прохладными и шершавыми.
– Зал охраняется? – тихо спросил Арман.
Сильен кивнул.
– Что ж, тогда приступим.
Арман прикрыл глаза, стараясь не думать о Леоне, не вспоминать ее шелковую кожу, ее мягкие, такие податливые губы. Нельзя, не сейчас.
Сила некроманта неторопливо потекла вниз по рукам, начала размазываться по нарисованной фигуре, растекаться по линиям, пока не охватила всю исчерканную поверхность. Непосвященному могло показаться, что мрамор дымится, но это всего лишь прорывались в мир живых отголоски меморума. Они собирались в мелкую рябь и постепенно добрались до Оракула. Затем поползли вверх, опутывая его неосязаемой паутиной, и добрались до горящего синим камня.
Арман чувствовал, как его затягивает в серый омут, – все шло по плану. По крайней мере, именно так и описывалась процедура чтения отпечатков.
Зал перед глазами померк, он уже не чувствовал ни своего тела, ни рук, ни ног, словно подвешен в пустоте. А потом его с размаху швырнуло в тело, только уже не его. Он стал Вечной королевой. И первый раз открыл глаза в собственной спальне. Считывание отпечатка начиналось с верхних слоев памяти, с того, что случилось последним.

…Все болит. Ноги, спина. Перед глазами словно прозрачной кисеей все завесили. Скорей бы уже, невыносимо быть немощной, подслеповатой старухой. Все надоело, а в особенности Арман с его глупыми попытками найти и освободить сестру. Было бы что освобождать. Но он этого не знает и потому послушен. Надо было его сразу же убить, она сама не знает, что на нее нашло. Молодая была. Поиграть захотелось, посмотреть, получится ли не превратиться в одну из тех куриц, которые квохчут над своими детишками. Что ж, получилось. Курицей она не стала. К тем двоим ничего и не почувствовала, врут все, мол, мать детей не бросит. Не нужны они ей были с самого начала, по глупости проморгала, когда можно было избавиться. Да и кто откажется от вечной жизни? Хорошо, что Арман так и не узнал. Если б знал, наверняка бы уже подготовил переворот, и тогда снова встал бы вопрос: он или она. Вечно может править только один.
Спина болит. Суставы на руках болят. Можно поругать Адалину, мол, неаккуратно сорочку надеваешь, за руку дернула. Но в целом, конечно, отвратительно. Старое тело раздражает. Седые лохмы раздражают. Скорей бы уже…
Перина мягкая, даже слишком. И все равно суставы ломит, сердце бьется как будто неохотно. Каждый раз вот так, старость в мучение, и невольно начинаешь ждать – да когда уже? Когда на миг погрузишься в небытие, чтобы вынырнуть в прекрасном молодом теле?
Что-то скрипнуло в углу, как будто дверь открыли. Интересно, кто? Потайным ходом давно уже никто не пользовался, уж и забыла почти, что он там. Легкий сквозняк подхватил огоньки свечей, тени заметались по спальне. Надо бы глянуть, вдруг дверца приоткрылась, надо ее закрыть, она так удачно встроена, что совершенно не видна.
Ну вот. Снова вставать, кряхтя, распрямлять больную спину…
Куколка! Черт, а ей-то что надо? Тоже не терпится? Интересно, как узнала про дверцу?
– Что тебе?
И мыслей ее не видно, пока не видно. Все более странно.
Интересное у нее личико, красивое, волевое. Хоть бы Оракул ее выбрал, хорошая будет королева. Куколка подходит близко-близко, так что даже подслеповатые глаза хорошо ее видят. Красивая, молодая. Хоть сейчас бы в ее тело влезла, да без Оракула никак. Почему-то в мужской одежде и перчатках.
– Сдохни, тварь!
Нож? Откуда?!
О-ох, больно-то как. Как же больно. Темнеет перед глазами слишком быстро.
– Вечных снов, – откуда-то издалека звучит голос молодой твари.
Ну и дура. Оракул свое дело знает.
…Все кружится, мелькает. Приемы, придворные, день за днем – вглубь, назад. Прикованный к стене Арман. Ну надо же, опасалась, что будет его жалко – и ни капельки. Совершенно чужой взрослый мужик, который просто полез туда, куда ему не следовало. Посмел попробовать копаться у нее в голове. То, что Арман получился оборотнем, оказывается, не так уж и удобно. Теперь надо думать: а что ему там в голову взбредет, какой модификатор примет? Надо поговорить с Брантом, чтобы доносил старательно, какими модификаторами пользуется льесс Линто.
И гаденыш до отвращения похож на своего отца! Так и казнила бы, как и того. Собственно, он заслужил уже хотя бы тем, что сделал детей Вечной королеве, всячески убеждая, что «ничего не будет, я же позаботился об этом». Так, сволочь, убеждал, что она пропустила срок, когда можно было безвредно от этого всего избавиться. Хорошо, что все причастные будут молчать. Те, кто видел, что у нее пузо поперек себя шире. Она бы и Меркла тихо удавила, но Меркл необходим, ему пока замены нет. Поэтому Меркл просто молчит под заклинанием молчания и будет молчать до последнего вздоха.
А все потому, что не нужно Вечной королеве детей. Дети – они потом и корону из рук выдерут, и вечность отберут. А ей и так хорошо. Редко кому выпадает такая удача…
Ну-с, Арман, ты уяснил себе, что можно, а чего нельзя делать? Наверное, уяснил. Лишь бы с ума не сошел, ночка тяжелая выдалась. Наверное, даже переусердствовали со спиной-то. После лекаря шрамы такие останутся, что и спать одетым будет. Ну и поделом, лучше запомнит.
…Быстрее и быстрее. Опять балы, опять подписание документов. Казнить парочку заговорщиков, которых приволок Арман. Он полезен, ничего не скажешь. И предан – ха-ха, стоило только сказать, что Витта пострадает, как переломил себя и побежал выполнять приказ. А как смотрел! Мол, у тех двоих малые дети остались. Значит, и дети передохнут вслед за родителями, так даже лучше, никому не придет в голову мстить потом.
…Еще быстрее. На кровати лежит Витта, рядом бессменная сиделка. Надо будет ее наградить, и так вся жизнь у женщины – выносить горшки за лежачей.
– Витта, посмотри на меня.
Не смотрит. Вернее, глядит куда-то в пространство, во взгляде страшная пустота. Наверное, она ничего и не понимает. Досадно. Уже и в куколки не годится. Разве что Армана на поводке коротком держать. Выйти во двор, осмотреться. За забором – красивые сосны, пушистые, с яркими карминными стволами. Хорошо, что никто в Каствилле не придает значения этому домику. Да и далеко он от дворца, никто бы и не подумал. Черт, все приходится делать самой, никому нельзя верить. Только и остается, что хорошо платить сиделке. А та деньги своим детям отдает, и они еду привозят. Для всех здесь лежит незаконная дочка аристократки.
Воспоминания наслаиваются друг на друга, толкаются, торопясь, льются водопадом. И как же сложно выхватить то, важное…
– Витта!
Интересно, какого черта ее понесло на шкаф? Нет, дети просто невыносимы. От горшка два вершка, а сама – на шкаф. Ну что, бежать, снимать ее оттуда? Э нет, королевы не бегают. Или бегают? Все-таки будущая куколка, красивой будет. И какая месть Валентину… Он-то небось своим детям такой судьбы не хотел, гад.
– Витта!
Девчонка оборачивается. Высоко ведь залезла для двухлетней-то. Пугается. Слезай уже, дурочка!
Внезапно детская ручка соскальзывает… и все вдруг замирает. Витта падает – так медленно, так беспомощно, словно цветок, выброшенный в озеро. И слышится такой странный, неуместный чавкающий звук, когда ее голова встречается с каменным полом.
– Витта! Вот же дрянь!
Губы посинели. Кажется, не дышит…

Когда-то Арману довелось искупаться в настоящем море, на землях, что расположены на одном ярусе с королевскими. Осколок земель был порядочный, и внезапно там получилось настоящее море, небольшое, но именно такое, какими моря были до раскола. Море питали реки, а когда воды становилось слишком много, она перехлестывала через край и стекала в Тень, чтобы потом опять подняться вверх вместе с облаками и пролиться дождем. День был теплый, безветренный, но по морю все равно ходили мелкие волны с аккуратными пенными барашками. Арман лег на воду и лежал, а волны мягко и ласково покачивали его на теплых ладонях. Он смотрел в безоблачное небо. Один из немногих моментов, когда ему было хорошо и спокойно.
Сейчас его так же плавно покачивало, постепенно вынося из области действия заклинания. Ему казалось, что он по-прежнему лежит, раскинув руки и глядя в это равнодушное небо. Взгляд медленно прояснялся, в области видимости появилось встревоженное лицо Сильена. А потом как будто ноги подломились, и Арман с трудом сообразил, что постепенно оседает на пол и что сейчас последует непременный откат от столь сложного и сильного для оборотня заклинания. Перед глазами снова все поплыло, но магия тут уже ни при чем, просто обморок. И где-то на границе слуха почудился голос:
– Воды! Живо, принесите воды!
Потом щеку обожгла едкая боль. Еще раз, уже другую… Туман неохотно отползал, выпуская из мутного кокона. И вот тогда-то Армана и стошнило желчью, прямо на великолепный мраморный пол. Вконец обессилев, он завалился на бок, из-под полуприкрытых век наблюдая за Сильеном, который засуетился, наливая воду в стакан. Советник королевы стал рядом на колени, подсунул руку под затылок, который почему-то отозвался гулким эхом боли.
– Арман, давай попей. Пить можешь?
Пить он конечно же мог. Хоть и не хотелось. Вообще ничего не хотелось после всего виденного-то. Казалось бы, он мог радоваться, торжествовать, особенно учитывая то, что является единственным дееспособным наследником женщины, назвать которую матерью и язык не поворачивался. Но торжества не получилось. Вообще не осталось ничего, кроме чудовищной, выжирающей разум усталости, которая затягивала в себя все чувства, лишая мир красок.
Он все же сделал несколько глотков и молча уставился в потолок. Пытался понять и не мог. Как же так? Как можно так ненавидеть собственных детей? Даже не ненавидеть, нет, ведь ненависть не бывает настолько холодной. Ненависть – это все равно привязанность. А они с Виттой были чужими и ненужными для королевы. Просто чужими.
Арман вздрогнул, когда Сильен принялся обтирать ему лицо мокрым платком.
– Ты знал? – спросил тихо, и собственный голос показался безжизненным, как шелест перекати-поля в высушенной зноем степи.
Мар покачал головой:
– Нет, не знал. И о тайном ходе не знал. И о том, что Меркла повязала заклинанием молчания, тоже не знал. Я-то на должности лет десять, откуда мне было…
Арман снова прикрыл глаза. Лежать на полу неожиданно оказалось приятно, прохлада напитывала тело, вымывала боль и тошноту. Только вот острый шип, засевший в сердце, уже не убрать. Вечная королева сделала все, чтобы он мучился даже после ее смерти. Кровавая безумная сука.
– Мне интересно, – тяжело проговорил Арман, – куколка – это она и была или зеркальник, который ее заменил?
– Исчезла именно та, которую мы видели. – Сильен пожал плечами. – Так и не скажешь. Возможно, куколка и была зеркальником. Или наоборот, зеркальник ее убил, а сам принял ее облик. М-да…
– Сильен, – Арман говорил почти шепотом. Просто не было сил. Ни на что. – Попроси, чтобы подняли всю подноготную моего секретаря. Очень может быть, что он связан с убийством королевы.
– Хорошо, сделаем. А ты… вернее, а вы, ваше величество?
Арман поморщился. Ну, началось.
Он никогда, никогда в жизни не хотел ничего подобного для себя. Лучшей наградой за все было бы уехать и никогда не появляться во дворце. Но теперь, похоже, дворец протянул загребущие руки, вцепился мертвой хваткой. Просто так не отпустит.
– Не хочу, – пробормотал он. – Я хочу найти Леону и просто уехать с ней.
Кажется, Сильен улыбнулся. Он был гораздо старше Армана, лет на двадцать. Возможно, у Сильена дети были того же возраста.
– Боюсь, не получится, – сказал Мар, – вы не можете просто так взять и оставить королевство.
– Оракула больше нет.
– Значит, время Вечных королей закончилось, – хмуро припечатал Сильен. – Поднимайтесь, ну же! Оно у нас не спрашивает, чего мы хотим. Приходится просто делать то, что должно.
– Я хочу найти Леону, – повторил Арман. – Мне этот чертов трон будет мешать.
– Мы ее найдем. Я приложу все усилия, чтоб найти. Задействую лучших своих людей. Если пожелаете, привезем вашу сестру. Жаль, что так получилось… Почему она лекарей не привлекла?
– Потому что мозг гибнет слишком быстро, когда человек не дышит, – ответил Арман. – Лекарь не может повернуть обратно процесс, который зашел слишком далеко.
И вздохнул, подумав, что это будет счастьем, если у него получится вернуть Леону в то состояние, в котором она пребывала до Оракула. Впрочем, то, что она попросту впала в детство, говорило о том, что и стазис наложили быстро, и оживили тоже вовремя. Надежда была. Найти бы только саму Леону!
– Послушайте, – сказал Сильен, – мне почему-то кажется, что маркизу Риквейл…
– Она уже не Риквейл, она умерла и теперь свободна от идиота-мужа.
– Хорошо, как скажете. Так вот, почему-то мне кажется, что ее увели, чтобы подстраховаться. Ну, взяли в заложницы, чтоб вы оставили свободу тем, кто убил королеву. Может, и ваш секретарь где-то рядом.
– Надо разыскать все сведения о его возможных родственниках, – сказал Арман.
Хорошо, конечно, лежать и смотреть в потолок. Но надо найти в себе силы подняться и заниматься делами.
Чертово королевство. Он никогда этого не хотел. А оно не спросило, свалилось как снег на голову. И что теперь с этим делать?
Он поднялся с помощью Сильена. Прислушался к себе – все еще некромант. И, шипя сквозь зубы от накатывающих волн головной боли, заковылял к Оракулу.
– Арман!
– Не вмешивайся, – огрызнулся он.
Поднялся на постамент, где был установлен Оракул. Медные трубочки вяло зашевелились, потянулись было к Арману – но тут же бессильно опали. Интересно, Меркл намеренно не починил Оракул до конца? Или все само так вышло? Надо будет спросить.
Арман протянул вперед руки и, сосредоточившись, выпустил изрядную порцию силы прямо в тускло светящийся синий камень, разнося его в труху вместе с отпечатком Вечной королевы. Как бы хотелось так же уничтожить и свои воспоминания! Но не получится, увы.
Его качнуло. Но все же удержавшись на ногах, Арман обернулся к Сильену.
– Льесс Сильен, вы готовы работать дальше? У нас много дел.
В светлых глазах Мара появилось странное, очень теплое выражение, и Арман еще раз подумал, что Сильен ему в отцы годится. Если бы не знал, что тварь казнила того, настоящего, то непременно заподозрил бы…
– С чего начнем, ваше величество? – совершенно спокойно отозвался советник. Теперь уже первый советник.
– Личные вещи Леоны сохранить и к ним не прикасаться. Разыскать все по Бранту и той куколке, что зарезала королеву. Подготовить все для моего похода в меморум. И начать активные поиски Леоны Кьенн, задействовав всех поисковиков, кого найдете.
– У вас есть несколько часов на отдых, – сказал Сильен, – я бы настоятельно рекомендовал прийти в себя.
Арман подумал-подумал и согласился. В конце концов, мало толку от разваливающегося плантоса…
– Не забудьте снять заклинание молчания с Меркла.
– Я оповещу войска о том, что у нас новый король, – сказал Сильен.
Арман покачал головой и ничего не ответил. Ну что за невезение!

Глава 8
Цветы Жизни

Странно это было и страшно. Казалось, только что перед сном мама поцеловала и подоткнула одеяло… И вдруг открываешь глаза и понимаешь, что неведомо как очутилась в незнакомом месте и мамы нет и папы нет, а вместо них – странный дядька, который явно чем-то болеет или у него что-то болит, иначе отчего бы ему плакать?
А еще Леона обнаружила себя голой, совсем. Кто-то ночью украл ее сорочку, наверное, твари из Тени, которыми так любит пугать нянюшка. В довершение ко всему руки и ноги стали чересчур длинными, большими, совсем как у взрослых. Да и все тело как будто изменилось… Ну, точно! Заколдовали ее. Украли из дома и заколдовали. И что теперь делать?
Между тем странный дядя вздрагивал, уткнувшись носом ей в коленку. Леона слышала, как он изо всех сил пытается задавить рвущиеся наружу рыдания, что получалось у него из рук вон плохо. И невзирая на то что ее заколдовали, ей стало жаль этого взрослого и большого и в то же время почему-то беспомощного человека. Она протянула свою изменившуюся руку, легонько погладила его по голове.
– Дядя, вам больно?
Молчание. Он медленно поднял голову, слезы, конечно, по щекам не текли, но веки были красные, глаза все в прожилках. Дядька этот, который назвался Арманом, долго и пристально смотрел на Леону, отчего у нее возникло ощущение, что он хочет вытащить наружу все ее мысли. Этот взгляд ее смутил. Было в нем что-то такое… Так на Леону не смотрел никто, даже мама.
Мама! Да где она, почему ее здесь нет?
Она растерялась окончательно, хотела спросить об этом у Армана, но не успела. Резко отворилась дверь и на пороге появился еще один незнакомый льесс, наверняка один из тех магов, что ее заколдовали. Льесс этот был седым, сухим как щепка и наряженным в такой роскошный сюртук, что у Леоны дух захватило от восторга. Одни только вышитые по вороту звездочки чего стоят!
– Арман! – позвал этот льесс. – Пойдем, у нас проблемы.
Почему-то Армана это разозлило, лицо его вмиг сделалось холодным, жестким.
– Что там? – рявкнул он так, что у Леоны все внутри задрожало.
Она съежилась на диване, сжалась в комок. Непонятно, чего от них ждать. Но тут Арман медленно, очень ласково погладил ее по голове, отчего Леоне вдруг захотелось заурчать, как любимая мамина кошка Феодора. Тоже странно: отчего этот Арман кажется ей хорошим? Он ведь не должен ее обидеть, ударить?
Льесс-щепка сказал, почти не глядя на нее:
– Проблемы, я же сказал. Идем. С маркизой ничего не случится, снаружи охрана.
Интересно, кто такая маркиза?
– Милая, посиди здесь, – попросил тихо Арман. – Пожалуйста. Я скоро вернусь.
А у нее слезы подступили к глазам.
– Я хочу к маме. Где мама?
Вздох. Так вздыхает папа, когда чем-то опечален.
– Я отведу тебя к маме, обещаю. Только посиди здесь тихонечко.
Леона поежилась. Было прохладно, по коже побежали мурашки. Но у нее отобрали даже ночную сорочку, перенесли в эту странную комнату… Арман постоял-постоял, о чем-то раздумывая, а потом взял и предложил поесть винограда. Винограда! Дома такое угощение бывало не слишком часто. Кто же будет отказываться?
Леона с хрустом разжевала тугую ягоду и подумала, что, если ее кормят виноградом, наверняка не будут обижать. А льесс Арман тут же пообещал и новое платье, но пока предложил закутаться в скатерть. Леона не стала возражать, тем более что дома она частенько делала себя королевские платья то из скатерти, то из покрывала. Получалось роскошно: и подол тянулся по полу, и к плечам можно было настоящую королевскую мантию прикрепить.
Арман ушел, и Леона осталась одна, разбираться со скатертью. Нет, определенно, неведомые маги хотели ей навредить – внезапно скатерти оказалось не так много, чтобы соорудить бальный наряд. Едва хватило, чтобы обернуть вокруг себя и кое-как завязать над грудью. Грудь… Леона хмыкнула. Грудь ее стала как у взрослой. И руки и ноги как у взрослой. По длине самодельное платье едва прикрывало колени.
Интересно, что будет дальше?
И Леона, подогнув под себя ноги, принялась ощипывать гроздь винограда. Что мама скажет, когда увидит свою дочку такой вот длинной, несуразной, да еще и непривычно твердой? Леона потыкала себя в плечо. В самом деле, непривычно твердо. Еще перед сном она вся была мягонькой и пальчики пухленькими… А сейчас? Точно жердь. Правда, вот грудь стала большой. И попа явно подросла вширь… Но все-таки, что же произошло?
Она спустила ноги с дивана, а потом и вовсе поднялась. Медленно обошла комнату, но как-то все было скучно. Только вот красивый диван измазан чем-то… Неужто кровью? Леона тряхнула головой. Нет-нет, не может быть, чтобы кто-то здесь лежал с ободранной коленкой. И все равно обивка измазана чем-то. Она опустилась на четвереньки, заглянула под диван. Там, словно ее специально задвинули ногой, лежала груда одежды. И почему-то от одного взгляда на нее Леоне сделалось жутко – до дрожи, то пятнышек перед глазами. В нос ударил запах крови, как будто тряпье под диваном ей пропиталось. Желание разглядеть поближе отпало, Леона поднялась и, теребя локон, задумалась.
Итак, ее магическим образом перенесли в незнакомое место. Вокруг незнакомые люди, которые ей не сделали ничего плохого, даже виноградом угостили. Но под диваном – что-то страшное, к чему даже прикасаться жутко. Следы крови на обивке.
И к Леоне закралась совершенно невероятная, невозможная мысль: а вдруг на этом диване убили именно ее, а потом оживили? Картинки, замелькавшие в голове, были столь пугающими, что Леона уселась в уголок, подтянула колени к груди и тихо заплакала. Как вернуться домой из этого красивого, но столь пугающего места?
Когда дверь вновь открылась, Леона уже устала плакать. Это снова был Арман. Вошел тихо, почти беззвучно, оглядел комнату и, увидев сжавшуюся в комок Леону, подошел к ней. Опустился рядом на корточки.
– Ну что, красавица? Пойдем, я отведу тебя к маме.
И потрепал по щеке. Леоне не слишком это понравилось, гораздо приятнее было, когда Арман просто гладил ее по волосам. И, кажется, сейчас он уже как-то по-иному на нее смотрел. В глазах больше не было тепла. Но он предложил отправиться к маме.
– Идемте! – Леона решительно поднялась и протянула льессу руку.
Внезапно прикосновение тоже оказалось не слишком приятным, словно дохлого ужа коснулась.
– Будь умницей, – сухо посоветовал Арман, – не шуми. Сейчас мы тихонько выйдем и…
– У меня же нет туфелек, – внезапно вспомнила Леона.
– Будут тебе туфельки, не переживай.
И он настойчиво потянул ее за руку, уводя из комнаты. Леона пошлепала по каменному полу. Что-то не давало ей покоя, ей казалось, что Армана, который так ей понравился, словно подменили. Но как можно подменить человека? Они вышли в коридор, Леона поймала удивленные взгляды гвардейцев. Но они ничего не сказали, и Арман повел ее дальше.
Изредка им попадались люди, роскошно одетые. Смотрели с удивлением. Леона думала, что наверняка они удивлены тем, какое отличное платье она соорудила себе из скатерти. А может быть, они были удивлены тем, что маленькая льесса так странно вытянулась в длину. Арман вывел ее в парк, и там пришлось идти по колючим камешкам. Леона невольно ойкала и хромала на обе ноги.
– Ну, потерпи, – попросил Арман, – еще немного!
Когда они зашли за деревья, Арман достал что-то из кармана, бросил на дорожку, Леоне показалось, что это был золотистый шарик. Шарик тут же развернулся в сверкающую воронку.
– Что это? – спросила она.
– Сейчас мы немного попутешествуем, – уверенно сказал Арман, – не бойся.
– Мы пойдем к маме?
– Конечно, – заверил он.
И уже совсем неласково дернул за руку, увлекая за собой в крутящуюся золотую воронку, от одного вида которой почему-то тошнило. Леона взвизгнула – но в тот же миг оказалась снова на твердой земле. Перед ними был небольшой домик, сложенный из бревен. За домиком поднимались темные ели, а вокруг стоял высокий забор.
– А где мама? – прошептала Леона, сообразив, что, похоже, ее обманули, причем подло.
– Придется подождать, – бодро сказал Арман… тонким женским голосом.
Ойкнув, Леона отскочила в сторону. Она обомлела: очертания мужчины плыли, подергивались радужными сполохами, он съежился, сделался меньше… На Леону уставилась молодая льесса с пышными каштановыми кудрями, наряженная в мужской костюм. У нее было очень красивое лицо, щеки с ямочками. Только вот глаза – карие, выразительные – оставались холодными. Леоне даже показалось, что эта льесса прикасается к ней совершенно ледяным взглядом. Так страшно. Неприятно.
– Вы, – пролепетала она. – Что вам нужно?
– Поживешь пока здесь, кукла, – сообщила льесса. – Ты – наша гарантия того, что Линто нас не тронет. По крайней мере, если бы ты ему не была нужна, он бы с тобой так не возился.
И тут Леону словно прорвало. Всхлипнув, она огляделась, развернулась – и побежала к воротам. Затрясла тяжелый засов.
– Мама! Мамочка-а-а!
Но ее догнали. Льесса резко развернула ее к себе и ударила. Отвесила такую пощечину, что слезы брызнули из глаз.
– А ну иди в дом! – рявкнула злобно. – Еще раз попробуешь убежать – выпорю!
Заливаясь слезами, Леона побрела к домику. Что теперь делать, она совершенно не знала.

Еще никогда Леона не бывала в столь бедных домишках. Страх продолжал грызть, царапая игольчатыми когтями, но когда красивая и такая злая льесса силой заволокла ее внутрь, Леона принялась осторожно исподлобья осматриваться. Да, это вам не родное поместье, где она изучила каждый поворот, каждый портрет на стене, каждую истертую ступеньку. Здесь полы были из толстых струганых досок, стены тоже деревянные и ни одного гобелена, оконца маленькие, как будто домик кукольный, вместо ровных стекол мутноватые кругляши, которые едва свет пропускают. Леону подтолкнули в спину к распахнутой двери, она вошла – и тут же съежилась под тяжелым взглядом немолодого, даже старого льесса. Он сидел в большом кресле, но тут же вскочил, и оказалось, что в своем новом теле Леона его не ниже. Льесс показался ей каким-то бесцветным. Ну, лысина на полголовы. Ну, седой венчик волос и коротенькая бородка. Усы ершиком. Невыразительные голубые глаза, круглые. Щеки тоже круглые. И пузцо, обтянутое рубашкой. Поверх рубашки льесс был одет в темный сюртук. И все это вместе составляло совершенно неяркую, словно смазанную картинку.
Леона шмыгнула носом. Потерла ушибленную скулу, и этот жест не остался незамеченным.
– Эрика! – крикнул льесс. – Ты что себе позволяешь?
– А как еще заставить ее слушаться?
Леона невольно шагнула вперед, потому что злая льесса оказалась позади. Очень хотелось держаться от нее подальше, мало ли что она еще придумает. Тут бесцветный льесс грубо схватил Леону за подбородок, развернул лицо к свету – как раз той, ударенной стороной. И принялся внимательно разглядывать.
– Ты понимаешь, когда Линто нас найдет, он с нас головы снимет особо изощренным способом, если с его бабой что-нибудь случится?
– Он не будет нас искать вечно, – отозвалась Эрика, – рано или поздно он оставит это занятие. Все уляжется, дядя. А мы здесь отсидимся. Собственно, я привела эту льессу только для того, чтобы можно было поторговаться, если кто-то из нас попадется.
Льесс хмыкнул, отпустил подбородок Леоны, прошелся по комнате, заложив руки за спину.
– А ты, конечно, все продумала, да?
– Но кто-то же должен думать? – весело заметила льесса Эрика.
– Что-то ты не слишком думала, когда тыкала в королеву ножом… Не думала, как дальше быть.
– Извини, не могла предупредить заранее. Но почтовика ты моего получил, так?
– Да лучше бы не получал… Работал бы себе спокойно дальше.
Они замолчали. Леона не понимала, о чем идет речь, но принялась с интересом озираться по сторонам. Честно, этот бесцветный льесс ей нравился. Почему-то казалось, что он не будет ее бить. Леона осматривалась, подмечая детали: истертые подлокотники у кресла, старый ковер на полу, тоже истертый до тканой основы, а у окна красивый резной стол. И стул. Они как будто появились здесь случайно, откуда-нибудь из дворца. И темно-зеленые шторы, обрамлявшие смешные маленькие оконца…
– Что это с ней? – спросил льесс, кивая на Леону.
Эрика помедлила с ответом. Обошла по кругу, вальяжно расположилась в кресле, где только что сидел ее дядя. Какие все-таки у нее были красивые кудри и так здорово уложены в прическу! Жаль, что такая злая.
– Я точно не могу сказать, я в этом плохо разбираюсь, – сказала Эрика, почесывая ноготком точеный подбородок. – Но из того, что успела услышать, похоже, эта льесса напрочь лишилась знатного куска своего отпечатка… Когда пытались из нее выдернуть отпечаток королевы.
– Понятно, – задумчиво проговорил льесс. – Значит, у них получилось вернуть королеву?
Эрика фыркнула и улыбнулась так озорно и зажигательно, что Леона уж и не верила, что эта искрящаяся весельем льесса могла ее ударить.
– Нет конечно же! Хотя Меркл и пытался починить, но не учел, что я, пока бродила по дворцу, не позволила бы этой твари вернуться. Один незаметный прокол в поле Оракула – и отпечаток королевы там попросту застрял. Я и не думала, что так здорово получится. В общем, мне нужно будет вернуться во дворец, чтобы разузнать, как будут развиваться события. Надеюсь, ты в состоянии уследить за нашей гостьей?
– Эрика, Эрика… – Леоне показалось, что льесс тяжело вздохнул. Леона поймала его хмурый взгляд. – Не надо было ее сюда приводить. Взбешенный Линто – это плохо. Очень.
– Да брось! Ну, поищет он ее месяц. Ну, другой. Ну, третий.
– Он будет искать меня и тебя в первую очередь. Особенно если сможет прочитать отпечаток королевы и учитывая, что одна из куколок исчезла.
– Если найдет, у нас будет повод поторговаться. А когда оставит поиски…
Льесс хмыкнул:
– И что тогда? Допустим, мы с тобой куда-нибудь уедем отсюда. А ее? Куда ты денешь ее? – и ткнул пальцем в Леону.
– Да какая разница? Тут и оставим, добрые люди подберут… Дядя, отчего ты такой твердолобый? Я же говорила, что нам нужен ценный заложник на тот случай, если Линто нас все-таки разыщет, невзирая на купол. Если он нас действительно найдет, чем мы сможем выторговать себе жизнь?
Льесс вздохнул, пожал плечами:
– Да ничем мы ее не выторгуем. Особенно после того, как я ему отправил испорченные модификаторы, а он в этом разобрался. Живучий. И хитрый.
– Нет! – Эрика хлопнула ладонью по стертому подлокотнику. – Мы обменяем нашу свободу на ее жизнь. Вернем оборотню его куклу…
– Да с чего ты взяла, что он согласится?
– Да потому что он над ней трясся, и ты даже не представляешь как! Он ее оживил, дядя. Если бы это была его очередная потаскуха, стал бы он?..
– Ну, хорошо, хорошо, – льесс поднял вверх руки, соглашаясь, – как знаешь. Что сделано, то сделано. Будем надеяться, что Линто устанет нас искать. Рано или поздно.
Он прошелся по комнате, затем подошел к замершей Леоне.
– Как тебя зовут, детка?
И посмотрел так… по-доброму посмотрел. Это воодушевило.
– Леона Кьенн, благородный льесс.
– И сколько же тебе годков, Леона?
– Шесть, – гордо ответила девушка.
Да, шесть недавно исполнилось. Папа ей подарил беленького кролика, такого милого, пушистого.
– Шесть, – задумчиво повторил льесс. – Какой ужас… – И, уже обращаясь к Эрике, добавил: – Мне интересно, у Линто ничего в груди не ёкало, когда он отправлял свою… не знаю, любовницу на верную смерть?
– Знаешь, мне кажется, он очень ловко запудрил ей мозги, – отозвалась Эрика. – Я ведь видела, она совершенно спокойно, добровольно вошла в Оракул. Думаю, он ей обещал, что ничего страшного не произойдет.
– Может, он и сам не знал?
– Да конечно! – Эрика фыркнула. – Они это еще с Мерклом обсуждали. И вот мне теперь действительно интересно, какой же тварью надо быть, чтобы замучить свою любовницу ради возвращения старой карги, потом ее оживлять… Небось он бы и дальше ей втирал, мол, дорогая, случайность произошла, я не хотел… В общем, дядя, остается только пожалеть о том, что у тебя не получилось с ним разделаться. Одной тварью было бы меньше.
– Ну, хотя бы от главной ты избавилась, – вздохнул льесс. Затем вновь обратился к Леоне: – Детка, а как думаешь, почему у тебя такие большие руки и ноги? Да и сама ты, погляди, с меня ростом.
– Меня заколдовали, – уверенно ответила Леона, – девочки не бывают такими большими.
Последовал вздох.
– Можешь называть меня дядя Орнелл, деточка, – тяжело сказал льесс, – и придется тебе пожить с нами немного.
– Я хочу домой, – честно призналась Леона. – Я хорошо себя вела. Я ничего плохого не делала.
– Это уж точно, ничего плохого ты не делала. Но обстоятельства, понимаешь ли, складываются так, что тебе придется немножко погостить у нас. Тебя никто не обидит, детка. Главное, слушайся меня и Эрику.
– Она дерется! – тут же нажаловалась Леона.
– Она больше не будет, – заверил Орнелл. – Ну так что, договорились? Идем, я покажу тебе твою комнату.

Больше всего на свете Леоне хотелось домой, к маме, такой доброй, способной пожалеть и утешить. Но домой ее никто не отвел, наоборот, дядя Орнелл гостеприимно отворил дверь в маленькую комнатку. Там Леона увидела кровать – большую, как раз для ее заколдованного тела, и симпатичный комод. На стене напротив окна висело мутноватое зеркало в позеленевшей раме. Окно было завешено синими шторами, отчего в комнате было темновато.
Тут Леона сообразила, что ей очень хочется в туалет, о чем она незамедлительно и сообщила дяде Орнеллу. Тот исторг глубокий вздох и ногой выдвинул из-под кровати ночной горшок. Сказал торопливо:
– Ну, ты устраивайся, а я пошел.
И выскочил как ошпаренный, не дожидаясь, когда Леона начнет применять горшок по его прямому назначению. Она пожала плечами – странный какой-то, – затем сделала свои дела и почувствовала себя чуточку лучше. Огляделась. Подошла, раздернула шторы, и сразу стало веселее, потому что снаружи был солнечный день и пятна желтого света легли на деревянные стены, на пол, застеленный цветастым ковриком.
«Интересно, как долго я тут пробуду?» – подумала Леона, осматриваясь.
Ее смущало все происходящее. Сперва она обнаружила себя в странном, выросшем теле, в странном и немного страшном месте, потом была злая льесса Эрика, которая умела превращаться в доброго льесса Армана. Теперь вот эта комната, в которой все-таки прохладно, а она по-прежнему босиком. Леона подошла к кровати, забралась на нее и укрылась покрывалом. Стало чуточку теплее. Но как не хватало здесь ее маленьких друзей! Собачки, сшитой из плюшевых лоскутов, и маленькой лошадки, мастерски вырезанной из дерева. Она так и называла их, Собаченька и Лошадонька, и всегда ложилась спать с ними в обнимку.
«Надеюсь, с ними ничего не случится, пока я здесь», – размышляла она, рассматривая потолок.
Но оттого что их все-таки не было рядом, Леоне стало совсем грустно. Ни мамы, ни папы, ни Собаченьки и Лошадоньки. И она расплакалась.
Тихо скрипнула дверь, в комнату заглянула льесса Эрика. Леона только прикусила губу и отвернулась. Ей совершенно не хотелось смотреть на злую льессу, которая ее ударила ни за что. Но разве от злыдни отделаешься так просто?
– Ты чего плачешь? – строго спросила она.
Леона по голосу поняла, что Эрика подошла ближе. Почувствовала осторожное прикосновение к плечу.
– Что стряслось? Болит что-нибудь?
Леона замотала головой. Нет, ничего у нее не болело. Или наоборот, болело все, где-то глубоко внутри и в горле, оттого и слезы рекой.
– Прекращай мне тут, – сказала Эрика, – поживешь с нами, потом отправишься домой.
– Соба-а-аченька… – протянула Леона, всхлипывая.
– Что?
– Моя собачка! И лошадка! Мне без них пло-о-охо! К маме хочу!
Леона села на кровати, размазывая слезы по щекам. Эрика всплеснула руками.
– О господи! Прекрати реветь, слышишь? Терпеть не могу сопли. Где я тебе собаку возьму? И лошадь?
Леона горестно завыла, закрыв руками лицо. Она совершенно не хотела видеть ни эту злую льессу, которая ее ударила, ни дядю Орнелла. Ей хотелось домой. К маме. Обнять Собаченьку и лежать в кровати с ней.
– А я тебе платье принесла, – строго сказала Эрика. – Ты хоть одеваться сама умеешь? – И, покачав головой, пробормотала: – Ну и скотина же ты, Арман…
Леона навострила уши. Почему Эрика так обозвала Армана? Разве он сделал что-то плохое?
– Платье, – повторила Эрика, воспользовавшись затишьем. – Одеваться будешь? И не только платье – панталоны, чулки. Ну, смотри, ну?
Леона посмотрела. Да, в самом деле, Эрика принесла ей взрослое платье и дивные панталончики с кружевной оборкой. Тоже взрослые.
Всхлипнув и в очередной раз утерев нос, Леона выбралась из-под покрывала и молча принялась рассматривать одежду. Да-а, это вам не ее простые детские платьица. Все было настоящим, взрослым, как у мамы. Возможно, и не так плохо быть заколдованной? Настоящее взрослое платье! И чулки!
– Сама оденешься? – спросила Эрика.
Облегчать жизнь этой вредной льессе, которая дерется, Леоне совершенно не хотелось. Поэтому она заморгала, глядя на Эрику, и невинно ответила:
– Нет. Меня няня одевает.
– Сама попробуй, – буркнула Эрика, теребя свой закрученный пружинкой локон.
– Не умею! – мстительно прогнусавила Леона.
– Голой будешь ходить, – пригрозила Эрика.
– Ну и буду! – насупилась Леона.
Распустила узел на скатерти, который и без того едва держался, и решительно протопала к двери. Эрика даже не успела схватить ее за руку, а Леона, шагнув через порог, гордо посмотрела на дядю Орнелла, который почему-то смутился.
– Оденьтесь, льесса, – обронил сухо и отвернулся.
– Не умею! Меня няня одевает!
Конечно, Леона немножко лукавила. На самом деле няня ей помогала, но кое-что она умела и сама. Но что-то ей подсказывало, что противная Эрика совершенно не хочет ей помогать одеваться, а вот дядя Орнелл будет против разгуливающей голышом заколдованной девочки. Сильно заколдованной, потому что не может у незаколдованного человека быть волосиков внизу живота.
– Эрика! Ну не мне же ее одевать? – крикнул Орнелл.
Леону крепко взяли за руку и завели обратно в комнату. Лицо Эрики пошло красными пятнами, Леона с трудом сдерживала улыбку. Так тебе и надо, злыдня.
– Давай помогу, – пробурчала Эрика, – иди сюда… деточка.
И Эрика, кряхтя и бормоча под нос ругательства, принялась натягивать на нее панталоны, затем чулки, потом нательную сорочку… В результате Леона оказалась наряженной во взрослое платье, а Эрика вспотела и запыхалась.
– Ну вот, – наконец с одеванием было покончено, – теперь идем, я покажу, где помыть руки. И, пожалуй, покормить тебя надо.
– Хочу к маме, – прогнусавила Леона.
– Послушай, – устало сказала Эрика, – мы не причиним тебе зла. Только будь хорошей послушной девочкой, ладно? А я, так и быть, куплю тебе игрушки.
– Вы злая, – набравшись храбрости, заявила Леона, – вы деретесь.
– А твой Арман конечно же сама доброта, – язвительно заметила Эрика.
– Арман… – вздохнула Леона и внезапно задумалась.
Это имя будило в ней неясные воспоминания. Как будто это был близкий ей человек, она его очень-очень любила, а потом… А что случилось-то? Но, уж конечно, она не будет об этом спрашивать у Эрики. Сама потом разузнает.
– Хорошо, я буду послушной девочкой, – согласилась Леона.
– Тогда пойдем обедать. – Кажется, Эрика вздохнула с облегчением.
И они пошли.
Обедали на кухне, маленькой, бедной, с закопченными стенами. Но еда оказалась вкусной: свежий хлеб, нарезанное ломтиками копченое мясо, немного овощей и творожный сыр. Дядя Орнелл собственноручно налил Леоне большую кружку молока, и Леона, хоть и не очень-то любила молоко, с голоду выпила все до капельки.
– Вот так-то лучше, – улыбнулся дядя Орнелл. А потом тревожно посмотрел на Эрику: – Ты опять во дворец собралась?
Эрика усмехнулась:
– Не переживай. Моих личных вещей у него нет, а так меня не отследить. Пойду послушаю, что там происходит и не пришла ли в голову Меркла снова мысль чинить Оракул.
Орнелл вздохнул:
– Ты уж, пожалуйста, не рискуй напрасно.
– Но, дядя, если меня схватят, у нас есть на кого меня поменять.
Леона молча жевала хрустящую горбушку, слушала все эти разговоры и не понимала ни-че-го. А жаль. Оправившись от первого страха, она сообразила, что вокруг происходит нечто занятное. Да, жаль, что ей ничего толком не объясняли… И Армана жаль. Кажется, она его любила. Но почему-то все забыла.

Эрика вернулась под вечер, когда солнце только-только закатилось и за оконцем разлились сиреневые сумерки. К тому времени Леона извелась сама и извела дядю Орнелла, да так, что под конец он засверкал глазами и рявкнул: «Да замолчишь ты сегодня или нет?»
Леона насупилась и отвернулась. Почему-то дядя Орнелл не хотел слушать ни об ее игрушках, ни о кролике, ни о маме и папе, ни о Патрисе, ее кузене, который приезжал несколько дней тому назад, хвастался перочинным ножом и испортил платье кукле Зилении.
Так, в сумерках, они и сидели, каждый в своем углу. Иногда дядя Орнелл вставал, начинал ходить по комнате, нервно теребя пальцы, и тогда Леона слышала его бормотание «Нет, все же зря… уж лучше бы оставили как есть… Он нас точно убьет. Найдет и убьет».
– Дядюшка Орнелл, кого вы боитесь? – спросила Леона самым нежным и елейным голоском, на какой только была способна. Когда она таким же голосом выпрашивала хлеб с вареньем, нянюшка никогда не отказывала.
Но Орнелл посмотрел на нее как-то особенно грустно, покачал головой и ничего не сказал. И как раз в это время за окном что-то вспыхнуло и тут же погасло. Орнелл метнулся к столу, схватил какой-то предмет, круглый, весь в заклепках, но… Хлопнула дверь в прихожей, и в комнатку вбежала Эрика. Запыхавшаяся, раскрасневшаяся и растрепанная, в мужском костюме, но чрезвычайно довольная.
– Ну, что, дядюшка, – сказала она с улыбкой, – даже не знаю, с чего начать. Отложи свой портальный артефакт, это всего лишь я.
То, что Эрика назвала «портальным артефактом», с гулким стуком вернулось на стол. Орнелл вытер рукавом лоб.
– Начни с того, сколько магов отряжено на наши поиски.
Эрика усмехнулась, уперев руки в боки, прошлась по комнате. Воцарилась такая тишина, что было слышно, как поскрипывают половицы.
– Во дворце произошли о-очень интересные события, – наконец произнесла она таким довольным голосом, как если бы добралась до буфета и съела все земляничное варенье. – Думаю, Арману теперь будет не до нас.
– Да что там? Хватит, говори уже! – прикрикнул дядя Орнелл.
И Эрика начала рассказывать. Леона не понимала, о чем шла речь, – впрочем, кое-что все же поняла.
– Отпечаток королевы уничтожен. – Новости следовали одна за другой. – Не знаю толком, что там произошло, но… Герцог Саторийский объявил себя новым королем! И говорят, он проводил какой-то ритуал в зале Оракула, возможно, считывал отпечаток королевы. Сильен на его стороне, по крайней мере, сейчас. Дворец бурлит. Некоторые полки подтянули ко дворцу… В общем, дядя, я не думаю, что в ближайшее время Арман будет занят поисками кого бы то ни было. Не знаю, отчего решили сделать королем именно его, но… Теперь-то ему точно не до нас.
– Король! – ахнул дядюшка, когда Эрика умолкла. – Король, Тени его дери! Нет, Эрика, ты его просто не знаешь. Это такой человек, который будет следовать за нами до тех пор, пока или мы живы, или он.
Эрика помолчала, размышляя, а затем сказала:
– Послушай, здесь надо решить: либо мы пытаемся убить Армана снова, либо попросту пишем ему письмо о том, что готовы обменять вот ее, – тут Эрика кивнула на Леону, – на королевское помилование.
Орнелл горестно покачал головой:
– Убить… Живучий он. Я нанял надежных людей, когда получил от тебя сообщение. И что? Арман по-прежнему жив. Уж не знаю, какие силы его уберегли.
Эрика уселась на стул, закинула ногу на ногу.
– Я могу попробовать убить его, дядя, – сказала она. – Я выучила на память карту дворцовых тайников.
– Думаешь, он тебя к себе подпустит? – хмыкнул дядя Орнелл. – Наверняка он уже догадался, что во дворце орудовал зеркальник. Возможно, даже видел тебя, когда считывал отпечаток. Или если и не видел, то знает, что я его предал и пытался убить. И рано или поздно узнает, что среди куколок королевы затесалась моя племянница. Не стоит даже пытаться, Эрика. Слишком велик риск.
– Тогда мы можем написать ему письмо с требованием помилования в обмен на жизнь его куклы.
Дядя Орнелл поморщился:
– Этот вариант мне куда больше нравится. Но то, что Арман объявил себя королем, еще не значит, что он им и останется.
Эрика задумалась, затем кивнула:
– Ты прав, настоящим королем он станет только после официальной коронации. Следовательно, и королевское помилование мы сможем получить только после этого. Что ж, значит, подождем.
– Подождем, – согласился Орнелл, – только, Эрика, не оставляй меня больше надолго с деточкой.
– А что не так? – Эрика вскинула брови, хотя было понятно, она уже знает, что именно пошло не так.
– У меня чуть голова не треснула от ее болтовни, – буркнул Орнелл, – невозможно все это слушать целый день.
– Запер бы в комнате, – последовал уверенный ответ. – Ты что, не знаешь, что непослушных девочек запирают в комнате или чулане, с крысами и пауками?
И в упор глянула на Леону.
Леона поежилась под пристальным, пронизывающим насквозь взглядом. И снова стало обидно: она ведь ничего дурного не делала днем. Просто разговаривала. А как тут не разговаривать, когда столько всего происходит? И за что в чулан?
Впрочем, Леона уже поняла, что Эрика та еще вредина и злыдня. И, верно, ничего хорошего от нее ждать не стоит. Вот почему она так смотрит? А вдруг она – чудовище из Тени, которое приходит по ночам и высасывает у людей мозг?
Леона тряхнула головой. Да нет же, ну какое она чудовище? Просто злая тетка, которая мало того что ударила просто так, так теперь еще хочет посадить в чулан.
Поэтому Леона поднялась со стула со всем достоинством, на какое только была способна, и объявила:
– Мне надо на горшок!
Она прошествовала в комнату, которую ей выделили, но вместо того, чтобы воспользоваться тем самым горшком, уселась на кровать и задумалась. Из новостей, принесенных Эрикой, были понятны две вещи: первая – это то, что Арман стал или станет королем, а вторая – это то, что сама она, Леона, застряла в этом домике с этими странными людьми надолго.
От этой мысли сделалось особенно тоскливо, и Леона, не сдержавшись, заревела в голос. Так, как и положено рыдать маленькой девочке, украденной из собственной кровати и очутившейся среди незнакомых и не очень дружелюбных людей.

Глава 9
Когда корона мешает

В тишине было хорошо слышно, как тикают часы. Старинные, одни из первых, что были сконструированы, возможно, даже до разлома. И до сих пор идут, и черные фигурные стрелки неторопливо перемещаются по перламутровому циферблату, а над ним так же неторопливо вращаются фарфоровые фигурки крошечных танцовщиц в розовых платьях.
Арман замер, сидя за письменным столом. В это прекрасное солнечное тихое утро. Вот так, уронив лицо в ладони, закрыв глаза – всего на несколько минут, но он же может себе позволить? Потому что вторая ночь практически без сна и не потому, что ему не дают, а потому что сам не может уснуть. Все мысли только о ней, о женщине, которая стала единственным ярким пятном в его жизни. Все прочее померкло, стерлось и размазалось серостью одинаковых дней. И он посмел рискнуть этой драгоценностью, но не рассчитал. Прекрасный план рухнул, развалился безобразными комьями мокрой глины. А теперь вот… Что теперь? В ящичке из черного дерева – колба из каленого стекла, в которой сиротливо плавает сиреневый обрывок отпечатка Леоны Кьенн, тут же, рядом – ее компас некроманта, который выкупили у Мари, и круглая коробочка с завинчивающейся крышкой, где хранится пуговица Бранта, единственное, что удалось найти в выгоревшей комнате. Пуговица закатилась под кровать, за толстую ножку и таким образом уцелела, только слоем пепла покрылась.
А Леоны рядом не было.
И внезапно Арман почувствовал, как сильно ее не хватает. Она была такой доброй, такой чуткой. Никогда не встречал подобных ей, уж не при дворе, это точно. И еще Леона возвращала его к жизни, невзирая на то что он должен был принести ей только смерть. Удивительная, за гранью понимания, доброта. Свет, в котором хочется утонуть и остаться навсегда.
Леоны не было рядом, а в груди зияла обожженная дыра. Порой Арману казалось, что еще чуть-чуть – и его собственный отпечаток вырвется из тела, понесется на поиски Леоны, и тогда он заставлял себя думать о том, что просто не имеет права умереть. Умереть, не исправив ошибку. Это ведь так просто – махнуть на прощанье рукой всем живущим и переступить черту. Вот этого он себе не может позволить, точно… хотя бы до того момента, как Леона снова посмотрит на него, но уже не глазами обиженного ребенка, а глазами женщины, которая научилась ненавидеть.
Арман сидел с закрытыми глазами. Мысли беспорядочно и беспомощно толкались под стенками черепа. У него еще есть время, чтобы все упорядочить, разложить по полочкам. Но почему-то получается плохо. Надо думать о дате коронации – а в голову лезет, как Сильен лично принес ему досье на Бранта… Как стало ясно, Брант – родной дядюшка сбежавшей куколки и зеркальника-убийцы в одном лице. Когда он поймает Бранта, им будет о чем побеседовать наедине. Арману стало любопытно, как тихий и неинтересный Брант успел нанять магов, да и вообще, когда все это было задумано.
А еще перед глазами постоянно мельтешил серый могильный камень без надписи. Старая гадина, судя по воспоминаниям, частенько туда ходила, куда чаще, чем к собственной нелюбимой дочери и к столь же нелюбимому сыну. Там было похоронено обезглавленное тело виконта Дорьера, который когда-то приглянулся Вечной королеве. Зачем она туда ходила? Исключительно чтобы рассказать, как она будет править вечно, как воспользуется телом собственной дочери, а сын будет самым надежным, самым преданным цепным псом? Глупо рассказывать все это камню и давно истлевшим останкам, но королева все равно это делала, испытывая при этом почти экстаз. Наверное, она просто была не в себе. Только умалишенный будет разговаривать с камнем и землей, воображая, что говорит с человеком, которого сама же и приказала казнить, обвинив в измене короне.
Арман, собственно, вместе с содержимым отпечатка драгоценной маменьки вспомнил и самого виконта. Тот был моложе королевы лет на десять, высокий, широкоплечий, с густыми вьющимися волосами и выразительными голубыми глазами. У Армана глаза темно-серые, неясно, от кого достались… Возможно, от родни какого-нибудь очередного тела королевы. А в целом Арман похож на виконта. И Витта, несчастная Витта тоже…
Теперь у него было дел невпроворот. Сильен, конечно, поддерживал, но интуиция подсказывала, что он будет это делать ровно до тех пор, пока выгодно ему. Нужно было наводить порядок в армии, встречаться с послами других Вечных владык, а таких до края мира по меньшей мере пятеро. Арман никогда не бывал в других королевствах, до них много дней полета, либо только через настроенный с той стороны портал, а королева никогда не отпускала надолго.
Поэтому, чтобы не ударить в грязь лицом перед послами, придется штудировать карты, записи министра Лефаржа, стопку пухлых журналов с пожелтевшими страницами. А еще придется принимать тех, кто ранее был приближен к ее величеству. Любая королевская власть всегда держится на старых и богатых семьях, которые ни в коем случае нельзя обижать, с которыми придется договариваться. Вечная королева договариваться не любила, она ухитрилась повернуть дела так, что все нужные люди запутались в ее паутине. Арман теперь и про каждого из этих «нужных» и оттого весьма несчастных многое знал. Не знал, правда, что теперь с ними делать – отпустить или продолжать держать с невидимой удавкой на шее…
Королевство и милые особенности правления матушки обрушились на него подобно оползню и грозили погрести под собой. Более всего ему, конечно, хотелось все бросить и убежать искать Леону. И точно так же он понимал, что гораздо больше шансов ее разыскать, пока корона на голове. Можно все силы на это бросить, подключить лучших магов-поисковиков, лучших шпионов. Да, вот так, сидя на троне и дергая за невидимые ниточки, так, как это делала Вечная королева. Матушка то есть.
Но потом, когда он Леону разыщет… Бог даст, живую… Что тогда?
Воображение отказывалось рисовать продолжение этой истории. Наверное, потому, что Арман твердо знал: продолжения не будет. Такое не прощают. А ему не останется ничего иного, как отпустить своего солнечного зайчика, свою вольную птичку, потому что это будет самым лучшим, что он сможет для нее сделать. Не силой же удерживать.
И снова Арман нырял с головой в кипящую лаву сомнений. Он раз за разом убеждал себя в том, что Леона потеряна, даже если и найдется, а в душе все равно теплился огонек надежды. А вдруг простит? Ведь ее доброта безгранична, а он попытается объяснить…
Да что тут объяснять! Чудовище всегда так и останется чудовищем. Все эти волшебные превращения в прекрасных принцев – сказки.
…Он вздрогнул, когда в коридоре раздались торопливые шаги. Выпрямился, положил руки на столешницу, гладкую, ореховую. Никто не должен видеть будущего короля слабым, особенно учитывая, насколько ненавидели льесса Линто.
Повернувшись, Арман увидел, что к нему спешит Сильен, изрядно встревоженный.
– Привезли! Привезли ее! Извольте, ваше величество, в серебряную спальню. Все, как вы распорядились.

Почему именно туда? В серебряную?
Свои первые годы, до того злополучного падения, Витта провела именно там, и он надеялся… сам не знал на что. Потому что, когда прибежал лекарь и девочка наконец задышала, вдруг стало ясно, что уже ничего не будет по-прежнему. Тело, на которое королева возлагала такие надежды, испортилось, причем непоправимо, где-то в голове – да так, что и придворный лекарь ничего не смог сделать. Сперва Арман думал, что, если бы королева успела позвать мага Жизни, быть может… А потом сообразил, что даже его дар не помог бы. Да, он может заставить биться сердце, но только когда прошло совсем немного времени с момента его остановки. А мозг умирает слишком быстро, что и произошло с Виттой. Магия, увы, не всесильна.
Серебряная спальня располагалась в удаленном крыле дворца, подальше от шума и суеты придворных, от совещаний, от приемов и балов. Это крыло вдавалось в старый яблоневый сад, и в спальне всегда было немного темно, оттого что деревья загораживали свет. Но зато если распахнуть окно, в комнате становилось свежо и всегда пахло зеленью и яблоками, и было слышно шум листвы и чириканье птиц. А зимой, когда листья все-таки опадали, все равно можно было смотреть на зеленую траву. На королевском ярусе всегда тепло.
Когда Арман дошел до серебряной спальни, у входа уже стояли навытяжку часовые. Они отдали честь, Арман кивнул в ответ и толкнул белые створки. Стоя на пороге, быстро огляделся, оценивая обстановку. Стены, покрытые серебристыми шелковыми обоями, широкая кровать с массивным изголовьем и изножьем, рядом – незнакомая женщина. Сиделка, которая провела вместе с Виттой все эти годы. А сама Витта?
Затаив дыхание, Арман медленно двинулся вперед. Глубоко в груди все еще тлел огонек надежды. Может быть, что-то еще можно исправить? Он ведь теперь король, в его распоряжении лучшие, самые лучшие…
«И все это было у королевы. Но все равно не помогло».
Шаг, еще шаг.
Сиделка при виде Армана юркнула в сторону, умудряясь при этом кланяться, но он даже не заметил. Все внимание приковало к себе бледное, слегка одутловатое лицо на фоне большой белой подушки.
Витта…
Так вот, оказывается, какая ты на самом деле. И уже только то, что ты есть, – это хорошо, это нечто вроде оправдания перед Леоной. Мол, сестра все же существовала. Только вот в каком состоянии?
Он остановился рядом с кроватью. Витта лежала неподвижно, глядела куда-то в потолок, и ее взгляд даже не дернулся в сторону Армана. А он все смотрел… И как-то стало понятно, что магвизор, конечно, не мог показывать человека, которого не существует, но зато мог сколь угодно приукрасить этого человека.
В магвизоре Витта была красивой взрослой женщиной с пышными черными волосами. Она была похожа на самого Армана. Да и эта настоящая Витта тоже была похожа, но… но…
Опухшее, отекшее лицо. Волосы острижены так коротко, что кожа просвечивает. И этот страшный, пустой взгляд. И приоткрытый рот, из уголка которого тянется блестящая дорожка слюны.
Но все-таки вот она, Витта. Арман вдруг подумал, что их мать была до безумия жестока, оставив Витте такую вот жизнь. Легко казнила их отца, а девочку-растение оставила. Почему? Уже привычно порылся в том, что видел. Ага, надеялась, что когда-нибудь еще вылечит, какие-то там слухи о возможностях тварей из Тени… Но так ничего и не получилось.
Арман огляделся в поисках стула, подвинул его ближе к кровати и сел, по-прежнему глядя в неподвижное лицо.
– Витта, – позвал тихонько.
Чего ждал? Наверное, что хотя бы посмотрит.
Но взгляд Витты по-прежнему упирался куда-то в потолок. Арман молча взял ее руку, свободно лежащую вдоль тела поверх покрывала, – все равно что взял шарнирную руку куклы. Совершенно безвольная, неподвижная. Женщина-цветок…
– Она всегда такая? – наконец нашел в себе силы повернуться к сиделке.
– Всегда, всегда тихая, моя ласточка, – закивала торопливо женщина. – Иногда только капризничает, кашку глотать не хочет. Но я уж как-нибудь да кормлю, голодной не бывает.
Арман вздохнул. Сиделка, видимо, боялась его как огня, так и застыла, согнувшись в поклоне. Она была немолодой, волосы прибраны под накрахмаленный чепец. Арман обратил внимание на увитые вспухшими венами руки. Руки, привычные приподнимать и ворочать с боку на бок тяжелую Витту.
– Подойдите, – сказал он.
– Ваше величество! – Женщина приблизилась и бухнулась на колени. – Я делала все, что мне говорили. Не велите казнить!
– За что вас казнить, льесса, – пробормотал он, – всю жизнь, считай, с ней просидели.
– Так ведь…
– Если готовы и дальше работать, оставайтесь здесь.
– Спасибо, ваше величество, спасибо, непременно останусь. Это великая честь – служить здесь…
Внезапно Арман ощутил такую тоскливую пустоту в душе, что хоть волком вой. Почему все так? Он ведь пытался. Надеялся. И выходит, впустую: все, о чем узнал, – только то, что Витта действительно жива. Но нужно ли жить так?
Арман все еще держал неподвижную, мягкую и теплую руку в своих руках. Невыразимо хотелось поговорить с Виттой, рассказать ей, как дорого она ему стоила. Но что толку, если она находится в своем уютном и непонятном для других мирке?
Все же он пожал ее безвольные пальцы и тихо сказал:
– Ну вот. Добро пожаловать домой, Витта. Теперь я буду о тебе заботиться. Было бы здорово, если бы ты понимала, как много мне пришлось отдать за то, чтобы ты была здесь со мной. Но ты не поймешь.
Аккуратно положил руку Витты поверх покрывала.
– Оставайтесь, – сказал он сиделке, – вас разместят здесь со всеми удобствами. Все нужное купят.
В светлых глазах сиделки вспыхнуло любопытство. Похоже, ей чрезвычайно хотелось узнать, кем приходится ее пациентка самому королю, но конечно же спросить она не посмела.
Арман посидел еще несколько минут, но смотреть на Витту было просто больно. И от этой боли просыпалась злость – на самого себя, на судьбу, что разложила карты именно так, на королеву, у которой жажда бессмертия застлала все, что еще могло сделать ее человеком.
Он кивнул сиделке и пошел прочь, в душе надеясь, что Витта хотя бы звук какой-нибудь исторгнет. Ну хоть промычит что-то. Но нет. Ласточка лежала очень тихо и, похоже, совершенно не сознавала ни себя, ни свое окружение.
В коридоре его нагнал старый Меркл. Арман услышал, как он кожаными подошвами, подбитыми медными гвоздиками, топает по полу, и специально остановился, чтобы дождаться.
Меркл, старина Меркл.
Все тот же неизменный венчик совершенно седых волос, легких, как пух одуванчика, очки с толстыми линзами в массивной роговой оправе.
– Ваше величество! – Старик запыхался. – Ваше величество, вы уж простите… да, простите старого. Не мог я рассказать все, как было.
– Сняли заклинание? – спросил Арман.
– Сняли, как есть… Льесс Сильен приводил менталиста, одного из лучших. Чужое-то заклинание нелегко снять, так вот…
– Во второй раз не ты сломал Оракул? – все же спросил Арман, глядя на Меркла сверху вниз.
– Нет, – старик вздохнул, – я делал то, что вы мне говорили, ваше величество.
– То есть зная, что я могу быть королем по праву наследования, ты все равно был готов чинить Оракул, чтобы вернуть королеву?
Меркл вздохнул и посмотрел так пронзительно и жалко, что Арману даже стало немного стыдно. Зачем терзать старика? Ему и без того досталось.
– Вы могли быть королем, да, – тихо сказал Меркл, – но вы же не хотели. Именно вы желали вернуть королеву, и я догадываюсь почему. Да и невелико счастье – застрять на троне. Только и гляди, как бы тебя не съели. Матушка ваша вон какими методами пользовалась, чтобы всех усмирить. А вы готовы на подобное?
– С одним точно соглашусь, – ответил Арман, – я бы сейчас совсем другим занялся.
А про себя добавил: перерыл бы уже весь королевский ярус, но Леону нашел.
– Я вот что хочу сказать, ваше величество, – снова заговорил Меркл, почему-то оглядываясь по сторонам, как будто опасался, что их разговор кто-нибудь подслушает. – Вы сестру привезли, так? Я сделаю вам артефакты парные, чтобы вы всегда могли знать, что она чувствует, что она жива. Хотите такие?
Арман пожал плечами:
– А что она может чувствовать, Меркл? Она лежит… как срезанный цветок. Смотреть страшно.
– Вы будете хотя бы знать, чувствует ли она боль, – прошептал механик. – И если вы поймете, что боль постоянно с ней, возможно, вы примете мудрое решение. К тому же, – тут он как будто повеселел, – вы вон и так носите на шее амулетик, уж не знаю, откуда он у вас. Будет еще один, какая разница?
Арман невольно накрыл ладонью маленькую плетенку, которую ему подарила Леона. Этот прямоугольник из матерчатых узелков почему-то казался ему дороже всех бриллиантов в сокровищнице.
«Напишу в завещании, чтоб и похоронили с ним», – мелькнула горькая мысль. Хоть так, но Леона будет рядом.
А Меркл стоял, смотрел просительно, и Арман сдался.
– Хорошо, делай. Надеюсь, эти твои парные амулеты будут работать как должно. А не так, как Оракул после ремонта.
– Чинил я его, чинил, клянусь!
– Верю. – Арман усмехнулся.
Какая разница? Уже все равно, чинил или только делал вид. Обратно не провернуть.
– Тогда я поспешу, ваше величество, – Меркл хитренько улыбнулся, – не беспокойтесь, вы останетесь довольны стариком.
И, раскланявшись, Меркл засеменил прочь. Арман долго смотрел ему вслед, до того момента, как Меркл свернул и исчез из виду. А потом пробормотал:
– Я всегда был тобой доволен, друг. Единственный мой старый друг.

Поисковые заклинания всегда давались Арману плохо, хоть он и старался как мог – покупал учебники, выбирал лучшие компоненты. Но, верно, все дело в том, что он был оборотнем, не слишком квалифицированным специалистом весьма широкого охвата. Оборотню никогда не достичь высот магии, какие доступны магам с одним даром. Порой Арману даже казалось, что и его собственный дар Жизни ослабевает, оттого что он перевоплощается.
Для построения поискового заклинания, нацеленного на Бранта, Арман выбрал удаленную от дворцовой суеты гостиную на втором этаже, самую светлую. Он приказал вынести оттуда всю мебель, и, пока гвардейцы вытаскивали из дверей тяжелые ореховые стулья, стол, оттоманки, Арман принял модификаторы поисковика, сходил за пуговицей, цветными мелками, кипарисовыми щепками, мешочком сушеной и перетертой пижмы, медными кубиками, толстыми линзами, выточенными из кварца… В общем, собрал все необходимое.
Потом он заперся в пустой комнате и несколько часов ползал на четвереньках, вычерчивая сложные многолучевые звезды, расставляя в узлах необходимые ингредиенты. Он заставлял себя не думать о Леоне, потому что тогда попросту бы сел посреди начертанных фигур и расплакался как маленький. У него было такое чувство, будто совсем не осталось сил, чтобы двигаться дальше, что-то делать. Сил не осталось… Но нужно было как-то шевелиться, искать свою украденную любовь. В том, что Брант и Эрика держат Леону как заложницу, сомнений не оставалось.
Арман заставлял себя думать о делах. О том, что, к сожалению, Витта так и останется сломанным цветком до конца своих дней. О том, что вечером необходимо переговорить с послом королевства Ррух… Хорошо, что никто не оспаривал право Армана на трон, все приняли это как данность.
А еще Арман пытался понять, насколько сильно он ненавидит дворец, чтобы рискнуть и остаться в нем. У него была возможность назначить Сильена регентом, а самому уехать да хоть в другое королевство. Герцог Саторийский мог себе позволить многое, и в особняке, тщательно припрятанная, ждала своего часа шкатулка с драгоценными камнями.
Арман даже позволил себе немного помечтать о том, что они смогут уехать с Леоной, что она его простит. Но затем подумал, что, будучи королем, он сможет сделать немало: например, улучшить сообщение и торговые пути с серединными ярусами, построить крепости на ярусах нижних, куда нет-нет да лезут твари из Тени. Он мог бы разобраться с тем, а что же собой представляют и сами Тени, о которых периодически подумывала королева, причем думала она о них как о существах очень разумных и как будто близких людям. Возможно, Арман попросту не знал многое из того, что тянулось за Вечной королевой из глубины веков.
Так что, выходит, был смысл в том, чтобы возложить на себя бремя правления и остаться.
А еще Арман узнал, что до сих пор жива мать виконта Дорьера, то есть его бабушка. Сильен рассказал ему, что Алареза Дорьер живет на королевском ярусе, но на земле, граничащей с королевской. Живет уединенно, в небольшом поместье неподалеку от города Верфена. И при ней нет никого, кроме прислуги, потому что муж умер давно, а единственный сын был казнен за измену короне. Внезапно Арману, который всегда считал себя сиротой, захотелось повидать старую льессу и, быть может, даже рассказать, кем он ей приходится. Это стало бы для нее утешением, а для него, возможно, обретением какой-никакой, но семьи.
Покончив с построением базовой структуры для заклинания, Арман извлек из кармана коробочку с пуговицей Бранта, аккуратно, стараясь лишний раз не прикасаться, уложил ее в центр структуры. Пуговица изрядно обгорела, но хотелось верить, что сохранила на себе следы предателя. Арман выпрямился, встал в фокусе заклинания. Усилием воли выкинул из головы все, что не касалось магии поиска. Если все сработает, он получит путеводную нить, которая будет прикреплена к Бранту, а там, где Брант, пожалуй, там и до Леоны недалеко.
Арман прикрыл на миг глаза, сосредоточившись на измененной силе, на этот раз магии поиска. Она свернулась в груди холодным ужом, но стоило только тронуть – брызнула каплями во все стороны, легкой дымкой мгновенно впиталась в структуру и потекла, меняя цвет, по начертанным линиям, от компонента к компоненту, играя всеми цветами радуги, да так ярко, что Арману пришлось щуриться. Дальше должно было начаться самое интересное. Он ждал этого и потому не дрогнул, когда его приподняло над полом, как следует тряхнуло – так, что зубы клацнули, завертело. Сила, разливаясь по ткани мира, выискивала направление, искала, за что зацепиться… Но вот повороты замедлились, и Арман принялся дышать глубоко и часто, потому что от такого суматошного мельтешения его попросту затошнило. Магия поиска, инициированная заклинанием, растеклась по сущему тончайшей пленкой. По идее, уже должна была найти, сформировать крючок, зацепиться… И ничего не произошло. Ни-че-го. Арман чувствовал, что сила так и плавает поверх материального мира, время от времени покрываясь едва заметной и совершенно беспомощной рябью.
– Ах ты, сукин сын, – выдохнул в сердцах Арман.
Все происходящее означало, что Брант соорудил огораживающий купол, за который заклинание поиска не проникало. Впору завыть.
Арман, тихо скрежеща зубами, дождался, когда заклинание его отпустит, но как только подошвы коснулись пола, рванул к двери, а оттуда бегом – в королевское крыло, искать Сильена.
Мара он нашел в его кабинете за разбором документов Вечной королевы. Увидев Армана, он сразу же вскочил, шагнул навстречу.
– Ваше величество! Что случилось?
– Сильен, – выдохнул Арман, – найди мне двух магов-поисковиков. Самых лучших! Предатель Брант, судя по всему, под защитным куполом. Но я настроил на него заклинание и рано или поздно старый лис из-под купола покажется. Я хочу – слышишь? – я приказываю, чтобы два поисковика держали заклинание постоянно, сменяя друг друга.
Сильен лишь бровь приподнял и совершенно спокойно поинтересовался:
– Ваше величество, вам так нужен Брант? Я не думаю, что он ставит себе целью убийство нового короля.
У Армана на языке так и вертелось, что плевать он хотел на Бранта и Эрику, что на самом деле он ищет Леону Кьенн и как только найдет, сделает все возможное и невозможное, чтобы она его простила и вышла замуж. Но что-то такое промелькнуло на лице Сильена, похожее на легкое разочарование. И Арман, улыбнувшись, ответил:
– Скажем так, у меня с ним личные счеты.
– Как пожелаете, ваше величество. – Сильен склонил голову. – Через час два поисковика будут перед вами.
– Вот и ладно, – сказал Арман, подпустив в голос добродушия. – Что там у нас на сегодня?
– Через три часа прием посла из Ррух. Я вот как раз перебираю переписку королевы с Гельером Вечным… Не желаете взглянуть?
Конечно же Арман желал. И это тоже заняло некоторое время.
Позже он раздал указания поисковикам, принял посла, долго с ним беседовал, до глубокой ночи, и лег спать совершенно выжатым. Ему снилась Леона, но почему-то не взрослой, а маленькой шестилетней девчушкой. Она сидела на стульчике в темной комнате, плакала и звала маму, а Арман бился в окно, колотил изо всех сил руками – и ничего не мог сделать. Горький плач так и стоял в ушах, даже когда он проснулся.
Потом пришел Меркл, принес сделанные амулеты, маленькие, но тяжелые, из латунных и каменных пластин. Амулеты были на самом деле парными, на витых кожаных шнурах. Арман сразу надел один, а второй пришлось отнести Витте и надевать ей на шею при помощи сиделки, потому что всегда тихая Витта отчего-то принялась вредничать и все пыталась сорвать с себя амулет. Насилу успокоили, сиделка влила ей в рот ложку какой-то настойки.
– Странно все это, ваше величество, – посетовала женщина, – моя ласточка обычно так себя не ведет.
Арман задумчиво потеребил свой амулет и ничего не сказал. От амулета по коже расходилось тепло, приятное такое… Что бы это могло означать? Он не знал. Возможно, что Витте на самом деле было не так уж и плохо в ее замкнутом, отгороженном от всех мирке?
Он посмотрел на Витту, которая впала в дрему после принятой настойки. Знать бы, может ли она думать? Понимает ли, где находится? Арман осторожно взял сестру за руку, но она даже не вздрогнула, как будто и не поняла, что к ней прикоснулись.
– Витта, – позвал тихо, уже ни на что не надеясь, но прислушиваясь к собственным ощущениям.
Амулет Меркла… Ну хоть что-то можно почувствовать?
Ничего. Снова ничего. Все то же равномерное тепло по коже и усталость, опустошение в душе.
– Следи за ней хорошенько, – на прощанье сказал Арман сиделке и вышел прочь.
Наверное, он слишком устал, потому что вдруг стало казаться, что Меркл сделал вовсе не то, что обещал. Но во имя господа, чего можно хотеть от несчастной Витты? А если не доверять больше Мерклу, так что ж его, в пыточную? Единственного старого друга?
– Ваше величество! – его догнал Сильен, бодрый и свежий как огурчик. – Ваше величество, вот тут надо бы подписать несколько важных приказов. Как вы и просили, я подготовил, насчет сообщения между ярусами.
Арман с трудом встряхнулся. Нет-нет, Мерклу все-таки нужно доверять, ведь он рядом всю жизнь, а молчал оттого, что королева наложила заклинание.
– Пойдем, я почитаю.
И они пошли в рабочий кабинет. Нужно было заниматься делами, потому что Арман Линто стал королем. К сожалению, его никто не спрашивал, хочет ли он, готов ли. И часы полетели, сливаясь в дни. А маги-поисковики по-прежнему утыкались в барьер, который заклинание не могло преодолеть, и Арман так и не узнал, где прячется Брант.

Порой Арману казалось, что его посадили в стеклянную бутылку, поверх натолкали блестящей мишуры, а горлышко заткнули пробкой, чтобы не сбежал. Дворец – воздушный, со множеством окон, галерей, парадных дверей и черных ходов вдруг стал местом, откуда не выбраться, как ни дергайся, как ни бейся головой в стекло. Каждый раз, когда Арман планировал заняться поисками лично, обязательно находились неотложные дела, которые нельзя было перенести или отменить. Да и вообще, видано ли, чтоб король шлялся неведомо где, оставив корону на подушке из синего бархата?
– Вы предпринимаете все, что можно, – успокаивал Сильен, несколько фамильярно похлопывая по плечу. – Посмотрите, маги поддерживают активированное заклинание поиска. Если ваш секретарь объявится вне купола, они сразу засекут его местоположение и сразу же вам доложат. Не стоит переживать.
– Вдруг с ней что-нибудь случится? Вдруг они ее убьют?
Арман задавал этот вопрос раз за разом, и ему было наплевать, что Сильен уже морщится от упоминания о Леоне Кьенн.
– Не убьют, не беспокойтесь, – отвечал первый министр, – полагаю, они держат льессу Риквейл в заложниках именно для того, чтобы выторговать у вас помилование, когда у них уже не будет возможности отсиживаться.
– Кьенн, – сквозь зубы поправил Арман, – маркизы Риквейл больше нет, она умерла…
И невольно добавил про себя: я ее убил. Ну а как иначе?
По ночам по-прежнему не спалось. Когда Арман вечером не принимал снотворное снадобье, он почти до утра бродил у запертых дверей, за которыми денно и нощно несли караул маги-поисковики. Ему казалось, еще чуть-чуть, и раздастся торжествующий крик. Но все было тихо, как в могиле.
– Вы себя загубите, – ворчал Сильен, – сколько можно? Да в конце концов, далась вам эта льесса! Ну что такого она для вас сделала, чтоб так изводиться?
Арман не отвечал, а сам думал о том, что Леона спасла ему жизнь, и не единожды. А еще показала, как это, когда от одного взгляда сердце бьется быстрее, когда хочется простых прикосновений, знать, что это не рядовая интрижка, которая забудется через пару дней. Сильен недовольно поджимал губы. Арман понимал, что он хотел бы видеть короля совсем другим – сильным, волевым, хотя, собственно, на людях именно таким король и был. О том, что у Армана неспокойно на душе, знали только трое: Сильен, Меркл и Витта, которой он иногда рассказывал о том, что чувствует.
Потом к Арману пожаловал маркиз Риквейл, напросился на аудиенцию. Сидя на троне, Арман неприязненно разглядывал бывшего мужа Леоны. Его раздражало буквально все: манера маркиза склонять голову к плечу, томная, слегка женственная улыбка, большие светло-карие глаза, русые волосы, длинные и старательно завитые щипцами, приятный баритон, который отчего-то царапал по нервам, как наждачная бумага по стеклу.
«Это потому что он так обошелся с Леоной», – решил Арман, стискивая подлокотники, чтоб не отвесить маркизу оплеуху. Но с собой надо быть честным, и Арман начал думать, что ему так хочется придушить холеного маркиза, оттого что тот спал с Леоной, прикасался к ее нежному телу… Да что там! Пощадил ее потому, что она была хороша в постели. Эти слова, сказанные когда-то Леоной, засели длинным шипом в сердце.
– Что вы хотели? – спросил он сухо, когда маркиз кончил рассыпаться в приветствиях и заверениях в вечной преданности.
Риквейл слегка смутился, но все же сказал:
– Я хотел выразить признательность за спасенную племянницу. Лично выразить, да.
Арман даже не сразу сообразил, о ком идет речь, а затем догадался, вспомнил ту куколку, которая ему показалась знакомой. Так вот отчего ему мерещилось, что он ее где-то видел! Все-таки она была весьма похожа на маркиза, и Арман усомнился – а племянница ли она? Впрочем, не все ли равно.
– Рад, что у вашей племянницы все хорошо, – ответил он нехотя. – Это все?
Видеть маркиза не хотелось, потому что при каждом взгляде на него, на его холеные руки у Армана перед глазами все подергивалось багровой пеленой. Этот подонок смел касаться его женщины – и не просто касаться, а вышвырнул ее из дома после того, как узнал о наличии магического дара.
– Не все… – Глаза Риквейла забегали. – Ваше величество, я хотел бы узнать, когда мне будет выдано тело моей жены для надлежащих похорон.
Арман лишь откинулся на спинку трона и усмехнулся:
– Вы же похоронили ее гораздо раньше, маркиз, объявили себя вдовцом. А теперь вам передали свидетельство о смерти. Что вам еще нужно?
– И в самом деле, – Риквейл напустил на себя равнодушный вид, – это так. Маркиза Риквейл умерла. Но мне говорили, что видели ее живой. Могу я узнать…
– Не можете, – отрубил Арман, – свидетельство у вас есть. Вы свободны и вольны жениться второй раз. Леона Кьенн больше не является вашей женой.
– Но хотя бы… могу я ее увидеть?
– Нет.
Маркиз Риквейл изумленно захлопал ресницами, а Арман задался вопросом: что такого Леона увидела в этом напыщенном хлыще, что захотела выйти за него?
– Но я не понимаю… Зачем она вам? – вдруг спросил Риквейл.
– А вам? Зачем вам женщина, которую вы похоронили еще при жизни?
Арман просто не знал, что еще можно сказать. Если Риквейл не уймется, то уйдет от короля с изрядно подправленной физиономией. И без того кулаки чесались. Но Риквейл, видимо, отличался превосходной интуицией, потому что еще раз посмотрел на Армана, что-то взвесил в уме и элегантно поклонился.
– В таком случае благодарю вас еще раз за племянницу. Вечного вам правления, льесс…
«И лучше бы тебе больше не попадаться мне на глаза», – подумал Арман, глядя на медленно закрывающиеся за Риквейлом двери.
Определенно, он был безнадежно влюблен. Иначе с чего бы хотел придушить Риквейла?
…А дни бежали. Сперва Арман отсчитал десять дней со смерти Вечной королевы. Он горько смеялся над тем, как она его провела, угрожая убить Витту. Да ничего она не приготовила и на десятый день ничего бы с Виттой не случилось. То были пустые угрозы, в которые он так наивно поверил.
Потом прошло еще десять дней. И еще. Месяц. И ни единого проблеска надежды от поисковиков.
Зато внезапно начались визиты придворных, тех самых, что раньше шептали вслед проклятия. Только теперь они раскланивались с такими сахарными улыбками, что у Армана челюсти сводило. И еще… Он даже не сразу понял, что происходит. Еще все они начали приводить пред его светлы очи своих дочерей. Чуть постарше или помоложе, блондинок, рыженьких, брюнеток. Повыше. Или пониже. Курносеньких или, наоборот, похожих на ворон.
– Да какого черта? – наконец не выдержал Арман, они как раз сидели с Сильеном за утренним кофе. – Зачем они их ко мне таскают?
Сильен пожал острыми плечами, посмотрел поверх очков в тонкой золотой оправе.
– Ну как зачем, Арман… Королю надобно жениться. Раз вы не озаботились восстановлением Оракула, это означает, что вечное правление прерывается и, соответственно, вам нужны наследники. Хотя бы один, чтобы было кому передать трон.
– Я не собираюсь…
– Но вы должны думать о королевстве, – мягко пожурил Сильен. – Кстати, моя племянница… Не хотите ли взглянуть?
Арман молча прихлебывал обжигающе горячий кофе и думал о том, что достаточно доверяет Сильену, чтобы сказать правду.
– Хотите начистоту? Ваша племянница, какая бы она ни была – кривая, косая, слепая или немая, была бы первой, на ком бы я женился, если бы…
– Если бы? – Сильен отставил белую чашечку и внимательно посмотрел на Армана.
– Если бы не льесса Кьенн. Вот на ком я женюсь, рано или поздно, когда найду.
И Арман на самом деле был в этом уверен. Он найдет Леону, сделает так, что она его простит. Вымолит прощение. И потом женится. Она будет его королевой и самым близким человеком. И тогда, быть может, они будут счастливы. Вдвоем.
– Не очень дальновидно, – Сильен покачал головой, – род Кьенн… Ну, так себе. Ничего примечательного. Ни денег, ни влиятельной родни. В вашем положении я бы посмотрел на кого-нибудь более…
– Нет, – Арман улыбнулся, – я ее найду. Я не хочу никого другого, дружище. Но, поверь, если бы не Леона, я бы женился на твоей племяннице. Клянусь.
Сильен промолчал, лишь бровь приподнял и продолжал пить кофе. Арман отвернулся к окну, наблюдая за игрой солнечных зайчиков на стеклах. Боже, как он соскучился! Истосковался по ее рукам, по теплым ладоням. Он бы хотел положить голову ей на колени и смотреть снизу вверх на острый подбородок, на бледные щеки, которые так легко покрываются легким румянцем, на золотистое облако волос…
Арман вздрогнул, когда в распахнутую дверь вбежал один из поисковиков, вскочил на ноги.
– Что? Говори!
– Ваше величество! – Совсем молодой еще маг, безусый паренек, запыхался и был красен как рак. – Ваше величество, мы засекли! Идемте, мы перекинем привязку на вас!
Арман зачем-то обернулся на Сильена, и ему показалось, что его первый министр чрезвычайно разочарован. Рот перекошен и костяшки пальцев, которыми он сжимал кофейную чашку, побелели от напряжения.
– Идем, – сказал Арман магу.
С Сильеном придется поговорить чуть позже. Когда он схватит Бранта и вытрясет из него, где прячут Леону Кьенн.

Глава 10
Незапланированный побег

Все началось с того, что Леоне стало плохо. Ну, как плохо… Во время обеда дядя Орнелл принялся разворачивать промасленную бумагу, в которую был завернут кусок вяленого мяса, который до этого хранился в подвале. И мясо это так запахло, так ужасно запахло, что Леону просто вывернуло. Тут же, на стол, в собственную тарелку.
Увидев, насколько некрасиво и невоспитанно все вышло, она расплакалась и убежала в свою комнату, забилась в уголок. Слава богу, хоть здесь не было этого ужасного запаха, и желудок перестал болезненно сжиматься.
Леона сидела и слушала, как в соседней комнате ругаются дядя и Эрика, голоса сливались в противное карканье, да Леона и не пыталась разобрать слова. Потом все стихло. Она опасливо подняла голову, когда в комнату кто-то вошел, оказалось – Эрика. Леона обиженно всхлипнула. Наверняка сейчас будет визжать и ругаться. Вот дядя Орнелл никогда не кричал на Леону, а только смотрел так пронзительно-жалко, что Леона начинала невольно ему сочувствовать. Эрика выглядела недовольной и встревоженной, она подошла, присела на корточки рядом с Леоной.
– Как ты себя чувствуешь? – А голос-то какой вкрадчивый, обманчиво-мягкий, словно кошачьи лапки.
Леона смахнула слезы.
– Уже хорошо.
– А что ты ела утром? – все так же приторно поинтересовалась Эрика.
Леона растерянно принялась вспоминать. На завтрак у них был творожный сыр, яичница, хлеб и чай.
– И ничего больше ты не ела? – Эрика в сомнении потерла подбородок.
– Нет.
– Странно… Но сейчас тебя уже не тошнит?
– Да нет же, совсем нет, – честно сказала Леона. – Извините.
Ей показалось, что Эрика вздохнула. Она вообще выглядела подозрительно задумчивой – ну точно, какую-нибудь пакость замышляет. Леона уже привыкла, что от Эрики можно было получить и подзатыльник, и шлепок пониже спины, и болезненный щипок. Эрика вообще, как Леона сообразила, детей терпеть не могла. Что уж говорить о детях заколдованных.
– Иди умойся, – наконец сказала Эрика, поднялась на ноги и тихо вышла.
Поразмыслив, Леона отправилась в уборную и долго плескалась в тазу с водой. Она вспоминала, что ей уже было так же плохо, когда она объелась пирожных. Но сейчас-то она ничего не переела, так отчего же… Впрочем, чувствовала она себя вполне сносно и поэтому печалиться не стала.
День прошел, как обычно. На ужин они ели кашу, которую Эрика варила собственноручно и все вздыхала о том, как хорошо жилось во дворце, а теперь она вот должна как безродная заниматься приготовлением пищи.
И на следующее утро все было хорошо, но ровно до тех пор, пока дядя Орнелл снова не взялся за сверток с остатками мяса. Но теперь Леона была научена горьким опытом и поэтому успела вскочить, добежать до своего горшка. Ее снова стошнило, перед глазами прыгали зеленые пятна. Как сквозь перину, донесся голос дяди Орнелла.
– Что это с ней? Как бы не отравилась чем. Еще помрет… Тогда грош цена твоей задумке, Эрика.
Через некоторое время, когда Леона подняла голову от горшка и горестно уставилась на вышитый рисунок на краю покрывала, который свешивался с кровати, Эрика все же ответила:
– Ты так и не понял? Похоже, у нас предвидится прибавление. Знать бы еще, от кого.
– Проклятие Теней! – сдавленно прохрипел дядя Орнелл. – Да что ж это? А если мы тут застрянем так долго, что она рожать вздумает? И от кого ребенок?
Эрика тихо рассмеялась.
– Возможно, что и от нашего короля. А может, у нее какой мужчина раньше был. Не узнаем.
Снова воцарилась тишина. Леона замерла как мышка, стоя на четвереньках. Ей было чрезвычайно интересно слушать этих людей, но она не совсем понимала, о чем они говорят. Прибавление? Какое прибавление? Порывшись в памяти, Леона вспомнила, что нечто подобное она уже слышала, когда к родителям приезжала молодая тетушка с огромным, просто необъятным животом. И вот тогда кто-то обмолвился о том же самом, о «прибавлении». А здесь непонятно, о чем идет речь. У тетушки-то был живот, как будто туда подушку положили. А у кого здесь такой живот? Непонятно. Еще можно было бы подумать, что то самое прибавление ожидается у Эрики… Не у нее же, в самом деле. У маленьких девочек такого не бывает.
Между тем беседа Эрики и дядюшки продолжалась, а Леона их внимательно слушала.
– Если это ребенок Армана, то у нас появляется дополнительный козырь, – рассуждала Эрика. – Надо бы наведаться во дворец, посмотреть, что там и как. Давно я там не была. Кажется, в храме его еще не короновали, готовятся.
– А если это не от него?
– М-да… В самом деле, Арман может узнать, чей ребенок. И если не его, боюсь, ценность Леоны падает в разы. Зачем Линто женщина, беременная от другого?
Они помолчали. Затем Брант снова подал голос:
– То есть если это ребенок Линто, все более чем хорошо, а если не его – то более чем плохо, да?
– Именно, дядя.
Леоне надоело стоять на четвереньках, она поднялась и тихонько села на край постели. Ее все еще мутило, но уже не так сильно. Вяленым мясом здесь не пахло, а пахло деревом, немного сыростью и старыми коврами.
– Что же делать? – донесся расстроенный голос Орнелла. – Великие Тени! Ну кто бы мог подумать, что она окажется того… И как быстро Арман сможет узнать, от кого ребенок?
– Погоди ты! – Эрика говорила раздраженно. Леона даже подумала, что еще чуть-чуть, и от нее искры полетят в стороны, злые, колючие. – Дай подумать. Ситуация действительно та еще. Итак, если мы объявим Арману, что у нас его женщина с его же ребенком, он, конечно, сделает все, что мы потребуем. Но точно так же он может и не поверить. Или потребовать проверить и принести доказательство.
– А что, и так можно?
– Ну конечно! Дядя, ты меня поражаешь. Все аристократы этим пользуются, поверь.
– Ну так и мы можем проверить заранее, наверное? А уж потом что-то говорить Арману. Или наоборот – не говорить.
– Можем, – протянула Эрика задумчиво. – Послушай, давай вот что сделаем. Я побуду здесь с ней, а ты сходи в город, купи… Я напишу тебе, где и что купить. Но для того чтобы распознающее заклинание сработало, надо какую-нибудь вещь стащить у Армана. Этим уж я займусь, придется в самом деле вернуться во дворец. Мы проверим. И тогда, если ребенок все же не его, мы от него избавимся.
Леоне показалось, что Орнелл хмыкнул. То, что она услышала, не особенно-то потрясло ее или испугало, потому что она по-прежнему не совсем понимала, о чем идет речь и что там они собрались распознавать. Однако фраза «если ребенок все же не от него, мы от него избавимся» заронила смутное беспокойство в душе. От какого они ребенка собрались избавиться? И как избавиться? Убить, выходит?
Леона сидела и думала, и чем больше думала, тем меньше ей нравилось то, что происходит.
Она была здесь единственным ребенком. Получается, ее собрались убить? Но за что? И неужели дядюшка Орнелл на это согласится?
– Льесса Манно может изготовить нужный состав, – тем временем говорила Эрика, – в этот состав надо будет добавить кровь Леоны. Пару капель.
Тут Леону снова затошнило, но уже от ужаса. У нее будут брать кровь? Порежут палец? Последний раз порезанный палец обернулся обмороком, и это было ох как неприятно…
Происходило что-то совсем уж отвратительное. Похоже, эти двое, что так и не позволили вернуться домой, замыслили в отношении нее, Леоны, гадость. Как с этим бороться, она не знала, и от этого становилось еще страшнее. Внутри свернулась липкая дрожащая личинка, она ворочалась и щекотала в животе. Отвратительно щекотала, мерзко…
Но что может сделать маленькая девочка против взрослых?
И тут Леону осенило. Она же заколдованная! Она – большая! И, следовательно, может подраться с той же Эрикой. Может и стукнуть чем-нибудь потяжелее, а потом… О том, что будет потом, Леона не успела подумать. Прислушавшись, она сообразила, что дядя Орнелл куда-то собирается. Следовательно, они оставались с Эрикой вдвоем.

Время тянулось, как горячая карамель. Затаившись у себя и даже не выглядывая, Леона все прислушивалась к сборам дядюшки Орнелла, который оказался совсем не таким добряком, каким она его поначалу считала. Они с Эрикой обсуждали, не попадется ли Орнелл, если выйдет из-под купола. Эрика убеждала, что ничего с ним не случится за такой короткий промежуток времени. Во-первых, у Армана не осталось личных вещей Орнелла, все было сожжено, во-вторых, если Арман и предпринимает какие-то попытки поиска, то купол отражает все это с легкостью, а в-третьих, ну кто обратит внимание на стареющего льесса, кто его будет искать в этом захолустье?
– Ничего себе захолустье, – ворчал Орнелл, – все же ярус королевский.
– Да, но окраина, – уточнила весело Эрика. – Нас скорее будут искать где-нибудь в Тени, чем здесь. Думаю, никто на тебя и внимания не обратит. Вот, держи адрес. Нам всего-то надо продержаться чуть-чуть, несколько дней до официальной коронации, а потом напишем письмо с выгодным предложением. Но мы должны быть уверены, что это ребенок Армана.
Потом они еще долго шушукались, и Леона уже ничего не слышала. Внезапно она подумала, что все-таки тот, настоящий Арман, казался ей очень дорогим. Снова возникло странное чувство, что она что-то забыла, что-то важное для нее… Но ответа по-прежнему не было. Леона с тоской думала о своих Собаченьке и Лошадоньке, о том, как бы хотелось лечь в кроватку вместе с ними и чтобы мама перед сном поцеловала. Но она-то теперь совсем большая и в кроватку не поместится. Как же быть?
Впрочем, скоро стукнула входная дверь и в доме воцарилась тишина. Дядюшка Орнелл ушел. Ушел, чтобы, вернувшись, сделать Леоне какую-то гадость.
Она выбралась из уголка, в котором сидела на полу, на цыпочках пробралась к приоткрытой двери и осторожно заглянула в щель. Леоне было видно часть коридора и гостиной. Эрика, в привычном мужском костюме, сидела в кресле с открытой книгой. Солнечный луч высветлил несколько каштановых прядей. Эрика сидела, подперев щеку кулаком, и сосредоточенно читала. Леона высунулась чуть дальше – стала видна входная дверь. Что, если дядя Орнелл ее запер на ключ?
«Ничего, – решила она, – тогда я выберусь в окно».
Покосившись на оконце, Леона на миг задумалась, не застрянет ли в таком небольшом окне ее слишком уж выросшая попа, но затем решила, что уж как-нибудь протиснется. Это на крайний случай, если Орнелл все же запер дверь.
Итак, решение было принято. Леона собралась бежать. Она не имела понятия куда и знать не знала, в каком направлении дом, но решила, что оставаться с этими двумя больше нельзя – тем более что они задумали что-то недоброе.
«Спрошу у кого-нибудь, – думала она, – не может быть, чтоб никто не знал, где поместье Кьенн».
Но все равно было страшно, даже очень. А вдруг не выйдет? Вдруг у нее недостаточно сил, чтобы усмирить Эрику?
Леона все же вышла из комнаты и тихо, бочком, прошествовала мимо Эрики.
– Куда собралась? – догнал хлесткий окрик, от которого Леона вздрогнула.
Помялась несколько мгновений, мучительно придумывая, что б такого ответить, затем выпалила:
– Кушать хочу!
– Иди уже, – казалось, Эрика успокоилась, – там на столе печенье осталось. Воды сама нальешь?
– Налью, – послушно ответила Леона.
Входная дверь находилась между гостиной и кухней. Леона, неслышно подойдя к двери, потянула на себя ручку и чуть не захлопала в ладоши от радости: дверь не была заперта. Но вот беда, петли здесь никто не смазывал, и потому они скрипнули – достаточно громко для того, чтобы Эрика взвилась из кресла.
– А ну, стоять! Куда это ты?
Тут Леона, хотя поджилки тряслись от ужаса, накуксилась и заныла:
– Я наружу хочу-у! А вы меня не пускаете!
Отчасти это была чистая правда, тут и сочинять не пришлось, ее за все это время выводили всего пару раз, да и то ненадолго.
– Вот как Линто за тобой явится, так и отправляйся на все четыре стороны, – зло прошипела Эрика. – Давай-ка обратно к себе в комнату!
Но Леона решила, что обратно она точно не хочет. Дернула на себя дверную ручку, успела шагнуть через порог, но Эрика оказалась быстрее – вцепилась что есть сил в запястье, дернула назад.
– Ах ты, дрянь! – и кое-как затащила Леону обратно.
Эрика была в бешенстве. Она медленно наступала, тесня Леону все дальше и дальше от вожделенного выхода. От страха Леона расплакалась, продолжая пятиться.
– Сейчас ты у меня получишь! – с ледяной яростью прошипела Эрика. – Надоела уже, одни проблемы от тебя. Все уши прожужжала! И даже не знаешь, от какого мужика беременна!
– Перестаньте! – с надрывом выкрикнула Леона. – Я к вам не просилась! Вы злая, злая!
И, развернувшись, бросилась на кухню.
Она и сама не знала, как же так вышло. Все вокруг расплывалось в ее глазах, но, задев ручку тяжелой сковородки, Леона схватила ее и, крутнувшись вокруг себя, нанесла удар.
Боммм!
– Ой! – воскликнула она, глядя, как мешком оседает на пол Эрика.
Совершенно случайно удар пришелся ей по левой половине лица. Эрика сделалась белой как простыня, глаза закрыты…
– Ох, – выдохнула Леона и выронила сковороду.
Она не хотела ничего такого. Но вот случилось. Эрика упала на пол, перегородив телом проход. Кожа на левой скуле лопнула и темная струйка крови прочертила дорожку на щеке. Леона замерла. Она уже не знала, что делать, – но смотрела, смотрела, будучи не в состоянии отвести взгляд от бледного, испачканного кровью лица, которое…
Которое менялось.
Оно начало оплывать, меняя очертания, походя на тесто, вываленное пекарем на стол, и сквозь размытые черты Эрики проступало другое лицо, мужское. Леона помнила это лицо, это был Арман. Но ведь Эрика не была Арманом, это точно! И Леона, завизжав от совершенно ледяного ужаса, перескочила через неподвижное тело Эрики, в два шага достигла двери и распахнула ее.
«Бежать! Бежать»! – билась мысль вместе с ударами сердца.
Оказавшись во дворе, Леона бегом бросилась к воротам, страх подстегивал ее, заставляя переставлять вмиг ослабевшие ноги. Но ей продолжало везти – ворота тоже открылись легко, стоило на них навалиться всем весом. Леона ожидала, что окажется на дороге, но вместо этого уперлась в полупрозрачную стену. Она казалось очень тонкой, как стенка мыльного пузыря, но почему-то не лопалась. Только постоянно бралась разноцветной рябью.
Леона остановилась. Вот теперь стало совсем страшно. Что это такое? Но на раздумья времени не оставалось, и, выбирая из двух зол меньшее, Леона решительно шагнула вперед, быстро погружаясь в «мыльный пузырь», ожидая, что он будет такой же мокрый на ощупь. Но пузырь обманул. Прикосновение его оказалось похожим на щекотку от перышка, Леона невольно хихикнула, продолжая шагать… И наконец очутилась на дороге, самой обычной, рыжей от высохшей глины, в рытвинах и кочках. С одной стороны дорога уходила под своды деревьев, а с другой огибала небольшой, поросший низким кустарником холм.
«Я должна у кого-то узнать, где мои родители», – решила Леона.
И побежала к холму, то и дело оглядываясь. Ей все мерещилось, что сейчас Эрика схватит за руку и потащит обратно, а потом и дядюшка вернется. Что тогда будет, об этом даже думать страшно. Солнце припекало затылок, и Леона, подобрав длинные полы платья, трусцой бежала по дороге. И никто ее не остановил.

Она остановилась только тогда, когда совсем запыхалась. День стоял теплый, от пробежки сделалось жарко, хотелось пить. Стоя посреди дороги, Леона беспомощно озиралась по сторонам. Где-то за спиной остался дом, где она жила с Эрикой и дядей Орнеллом, впереди дорога ужом вилась меж низких холмов, кое-где поросших редким лесом. Лес этот, спускаясь с пологих склонов, становился гуще, темнее. Под густыми кронами царила тень.
«Мне нельзя в лес», – подумала Леона.
Еще раз осмотревшись, она в отчаянии подумала, как хорошо было бы кого-нибудь встретить – но кого встретишь в этой глуши? Вот бы найти чей-нибудь дом, постучаться и попросить, чтобы отвели к папе и маме… Но домов поблизости тоже не было видно, за исключением того, куда возвращаться она не планировала.
И Леона понуро побрела по дороге, сердито сопя и совершенно не зная, что делать дальше. Пить хотелось все сильнее, но она была совершенно одна. И позади и впереди дорога была совершенно пустынна.
Чтобы хоть как-то отвлечься, Леона попыталась думать о приятном: о том, как вернется домой, как ее обнимет мама, как отец, скупо улыбаясь, погладит по волосам. Конечно же они удивятся и расстроятся, увидев свою девочку заколдованной и такой большой, но все равно будут рады, что она вернулась.
Силы таяли, как воск над огнем. Леона натерла ногу, вспотела и очень устала. Но в тот миг, когда она уже решила сойти с дороги и немного отдохнуть под ближайшим деревом, сзади ее окликнули:
– Льесса!
Голос не принадлежал ни Эрике, ни дяде Орнеллу, но Леона все равно насторожилась: совсем недавно на дороге не было никого. Откуда же взялся этот человек?
Но убегать было глупо, все равно догнал бы, и Леона остановилась и обернулась. Действительно, по дороге, отставая всего на каких-нибудь десять шагов, шагал незнакомый мужчина. Он был хорошо одет, по мнению Леоны, и создавалось такое впечатление, будто благородный льесс вышел на прогулку. Солнце золотило его светлые волосы, и льесс шел в одной сорочке, держа сюртук в руке.
Но доверия к нему все равно не было. Насупившись, Леона исподлобья смотрела на этого не пойми откуда взявшегося льесса. А он, беспечно размахивая рукой, в которой держал сюртук, подошел совсем близко и остановился, с улыбкой глядя на Леону. Улыбка эта ей тоже не понравилась, потому что улыбался льесс широко и добродушно, а глаза оставались холодными и колючими.
– Добрый день, – сказал он. – Что делает уважаемая льесса одна, в такую жару и посреди пустынной дороги?
Леона пожала плечами и ответила первое, что в голову пришло:
– Гуляю, льесс. А вы что здесь делаете?
Он беззаботно рассмеялся:
– Я тоже гуляю, представляете?
И пристально посмотрел на нее, да так, что от этого взгляда пробрало до костей.
– Могу я узнать ваше имя? – спросил он серьезно.
Леона назвала себя.
– Очень приятно, – сказал льесс, – а я – Кронн. Не хотите ли составить мне компанию?
Она не хотела. Этот Кронн ей определенно не нравился, хотя Леона не могла толком объяснить почему. Возможно, виной тому был его колючий взгляд, а возможно, и то, что он постоянно с беспокойством оглядывался, как будто опасался, что еще кто-нибудь объявится на пустой дороге.
– Ну так что? – спросил он настойчиво. – Я вижу, вы утомились. Предлагаю добраться до во-о-он тех деревьев и передохнуть. У меня есть фляга с водой и немного цукатов.
Вода… Леона мечтательно вздохнула. Что ж, у Кронна, похоже, нашелся решительный аргумент в пользу небольшого отдыха. Она еще раз покосилась на него – вроде ничего плохого он не делает…
– Хорошо, идемте, – сказала она тоном, каким принято отвечать воспитанным девочкам.
– Конечно, идем, – обрадовался Кронн.
Они сошли с дороги, и Леона тут же утонула в траве. Длинная юбка путалась в ногах, в сочных стеблях. Кронн быстро сообразил, в чем дело, взял Леону за руку – крепко так взял, что и не вырвешься, – и потащил к лесу.
– Подождите, – пискнула Леона, – я устала!
– Сейчас отдохнешь, – процедил Кронн. И куда только учтивость девалась.
Леона даже не поняла, как так быстро они оказались у первых деревьев и как Кронн ловко затащил ее дальше в лес. Отсюда и дороги не было видно, а уж их со стороны дороги и подавно.
– Пустите! – взвизгнула Леона. – Да что вы делаете?
И осеклась, увидев, что сюртук Кронн бросил на землю и теперь в его руке – кинжал, самый настоящий, с длинным клинком. Задохнувшись от нахлынувшего ужаса, Леона посмотрела ему в лицо. Кронн ухмылялся.
– Хорошо, что я нашел тебя первым, – сказал он. – Прости, ты просто мешаешь. Ничего личного.
И кинжал в его руке начал стремительный и короткий путь к сердцу Леоны.
А она как-то сразу поняла, что вот сейчас ее убьют и все закончится, и будет она только и делать, что сидеть на небе и беспомощно смотреть, как горюют папа и мама и как одиноко Лошадоньке и Собаченьке… Все это пронеслось в ее голове очень быстро, быстрее мгновения, резануло страшной леденящей болью, еще больнее, чем если бы ее раскромсали на куски. Она даже не подумала – это было озарение, яркое, жгучее, словно укус осы. И в то же время что-то рванулось изнутри наружу, какие-то призрачные серые ленты, перевитые друг с другом. Нож проделал только половину пути, а эти ленты хищно впились в Кронна, в его лицо, забивая ноздри, мешая видеть. Он удивленно вскрикнул и выронил нож. А ленты, как будто живые, воспользовались этим, нырнули ему в раскрытый рот и…
Оторопев, прикусив костяшки пальцев на руке, Леона в немом ужасе смотрела, как Кронн, только что бывший совершенно здоровым и живым, начал буквально на глазах усыхать, съеживаться. Кожа утратила цвет, сделалась белой и сухой, как лист бумаги. Глаза запали, губы истончились, нос высох. Кронн рухнул на траву. Серые ленты, которых было уже очень много, обвили его коконом, выпивая влагу и саму жизнь.
И тогда Леона, не выдержав, закричала. Она бросилась со всех ног, сама не понимая куда, куда-то в лес. Бежала, борясь с хлещущими по лицу ветками, с сучьями, которые так и норовили ухватить ее за платье. Потом неудачно оступилась; ногу пронзила резкая боль, от которой потемнело в глазах. Леона потеряла равновесие и, понимая, что падает, катится куда-то вниз, уже ничего не могла поделать. В довершение она больно ударилась головой, и падение наконец прекратилось.
Всхлипывая и кряхтя, Леона кое-как поднялась и села.
Где-то очень высоко над головой шумели кроны деревьев. Если опустить взгляд, было видно, что деревья росли на крутом склоне, по которому она так неудачно скатилась. А сама она сидела на дне овражка, на влажной глине, и у нее болела лодыжка. Леона осторожно тронула пальцем то место, где болело, и расплакалась. Под плотным чулком быстро наливалась опухоль, полная горячей, дергающей боли.
– Мамочка, – прошептала она вместе с рыданиями, – мама-а…
И подумала, что теперь, раз уж она не может ходить, ее сожрут дикие звери и никогда она не увидит ни мамы и папы, ни Лошадоньки и Собаченьки.

Глава 11
Потеряшка

Модификаторы магии порталов проложили прохладную дорожку к желудку. Арман торопливо пристегивал ножны, привязка поискового заклинания, которую быстро и ловко перебросили на него, грела правое плечо, нетерпеливо так, словно натягивалась невидимая нить, которая должна была привести его к Бранту. Что еще взять? Арман сунул нож за голенище, а в поясную сумку бросил привычный набор модификаторов. Еще неизвестно, что там Брант заготовил. А может быть, и ничего не заготовил и все происходящее – случайность, результат оплошности.
– Вы куда это, ваше величество?
Арман с досадой глянул на сухопарую фигуру Сильена, застывшую в дверном проеме. Поймал себя на том, что последнее время советник начал раздражать. Складывалось ощущение, что Сильен, подобно удаву, все туже и туже стягивал вокруг Армана свои кольца, еще немного – и он уже попросту не сможет и шевельнуться без одобрения этого человека.
– Бранта засекли, – кратко ответил Арман.
Это было все равно что ничего не ответить. Сильен не дурак, сам все понял, когда прибежал поисковик.
– Вы не можете… – начал было Сильен, но Арман посмотрел на него так, что тот осекся.
– Могу! – сорвалось с губ. – И не советую вставать у меня на пути.
Сильен с деланым безразличием пожал плечами:
– Все-таки вы – король, коронация в храме Вседержителя через два дня, не стоило бы так собой рисковать.
– Я бы попросил вас, Сильен, не лезть не в свое дело, – оборвал Арман.
Натягивая перчатки, он направился к выходу. Прошел мимо Сильена, едва не задев того плечом, почти бегом миновал крытую галерею и, выйдя в сад, открыл портал. Плечо запекло нестерпимо, но он, пока летел сквозь пустоту, лишь крепче стиснул челюсти, понимая, что заклятие отпустит, как только Брант попадет в поле видимости.
Еще через мгновение Армана выбросило на улице какого-то городка, на одном из верхних ярусов. И надо же! – в каких-нибудь десяти шагах замаячила широкая и сутулая спина предателя. Арман узнал эти вечно опущенные плечи, вытянутую вперед шею. Он молча, расталкивая редких прохожих, рванул вперед и с совершенно неожиданным сладким чувством толкнул кулаком эту широкую, но совершенно слабую спину, заваливая Бранта на землю и не обращая внимания, как порскнули во все стороны немногочисленные свидетели их встречи.
Брант невольно вскрикнул падая, выставил вперед руки, но Арман навалился всем весом, впечатал секретаря физиономией в землю, а затем рывком перевернул на спину и, пока тот не опомнился, несколько раз ударил.
– Где она?!
Из горла рвалось рычание, Арман не чувствовал боли в сбитых костяшках кулаков. Вид разбитого беспомощного лица секретаря, в брызгах и потеках крови, вызывал страшное бешенство – до зубовного скрежета, до сведенных судорогой челюстей.
– А-а-а, – прохрипел Брант, издавая булькающие звуки.
Кровь из разбитого и сломанного носа текла знатно.
Арман схватил его за шиворот и еще раз тряхнул, с наслаждением слыша, как затылок Бранта ударился о мостовую.
– Говори, где она! Ну?
Вытаращенные водянистые глаза секретаря были полны ужаса и безмерного удивления. В них застыл невысказанный вопрос: как же так?
– Она жива? Отвечай, тварь, – просипел Арман и, понимая, что уже не владеет собой, рванул из-за голенища нож.
– Н-не надо, – хлюпнул Брант. – Я… все… расскажу.
– Ах, расскажешь?!
Арман снова сгреб его за шиворот, затем с усилием поставил на ноги. Глаза застилала багровая пелена, Арману уже казалось, что он сейчас собственноручно убьет Бранта – не потому, что так надо, а потому что так хочется. Приваливая к стене всхлипывающее, трясущееся тело, Арман выдохнул в лицо бывшему секретарю:
– Лучше бы тебе поторопиться рассказать! И лучше бы Леона Кьенн была жива.
– Да жива она…
И тут Брант сделал нечто, отчего Арман опешил: Брант расплакался. Громко зарыдал, совсем по-женски всхлипывая, промокая манжетой рубашки текущую из носа и разбитых губ кровь.
– Мы… Я клянусь, мы не сделали ей ничего дурного! Я знал, что ты придешь… вы придете, ваше величество. Мы хотели письмо написать… с требованиями.
Арман с облегчением вздохнул. Мысль, что Леону держали в заточении, измывались над ней, все еще не давала покоя, но стала понемногу отступать.
– Ты же меня хотел убить, – напомнил он сухо. – Рассказывай, я хочу услышать. И, быть может, даже подарю тебе жизнь. Если с Леоной все так хорошо, как ты пытаешься сказать.
Брант, дрожа подбородком, смотрел глазами побитой собаки.
– Прямо здесь?
– Нет, – Арман хищно усмехнулся, – веди меня туда, где вы ее держите. А по дороге расскажешь.
– Голова болит, – прохныкал Брант.
И Арман внезапно почувствовал, что его отпустило окончательно. Гнев, ненависть – все куда-то ушло, просочилось сквозь пальцы, как вода. Осталось презрение с легким налетом жалости. И он понимал, что Брант с радостью расскажет все, лишь бы сохранить свою шкуру.
– Переживешь, – сказал Арман. – Веди! И рассказывай. Далеко идти?
– С полчаса ходу, – прошептал Брант и опустил глаза. – Можно порталом.
– Можно. Но, думаю, в твоих интересах прогуляться. И упаси боже, если я найду Леону в плохом состоянии!
И они пошли. Побрели. Бранта шатало, он постоянно утирал кровь с лица, роняя в пыль крупные алые капли. Прохожие сторонились, не желая вмешиваться в ссору двух благородных льессов. Арман сжимал плечо Бранта, хотя неясно зачем, бежать секретарь явно не собирался. Скорее чтобы не сложился пополам и не упал мешком на дороге.
– Все началось с того, что Эрика мне прислала весточку.
– Племянница твоя, которая была одной из куколок королевы?
– Да-да! – Брант закивал, от этого кровь с новой силой полилась из носа. Он остановился, достал платок, кое-как зажал нос и гнусаво заговорил: – Она написала мне, что сделает все, чтобы проклятая старуха не забрала ее тело. Видите ли, льесс Линто, когда Эрику увезли, чтоб сделать куколкой, никто не спрашивал нашего согласия. А она все же моя единственная живая родственница, кровиночка.
– И это я тоже знаю. Дальше.
Брант вздохнул и понурился. Шагал так, что, казалось, с трудом переставляет ноги. Да, скорее всего, именно так и обстояли дела – Арман понимал, что приложил его знатно.
– А потом я получил от нее весточку, что она убила королеву, сломала Оракул и теперь нуждается в моей помощи. Ну, чтобы Оракул не был восстановлен и чтоб отпечаток старой мрази никогда не вернулся в наш мир. А тут вы… Могу я задать вопрос, ваше величество?
– Пожалуй.
– Зачем вам было так хлопотать, чтобы старая паучиха вернулась? Вам ведь тоже от нее изрядно досталось.
– Потому что паучиха, – буркнул Арман. Он мог бы рассказать о Витте, но Бранту незачем это знать.
Секретаря, похоже, удоветворил такой ответ.
– В общем, я не должен был допустить, чтобы вы восстановили… все это, – медленно продолжал он. – Я подменил модификаторы, чтоб вы не могли толком допросить куколок. Подсунул негожие, так что менталист из вас получился плохой, заклинание работало с ошибкой. А вы сорвались за отпечатком. И тогда я навесил на вас покупное заклинание слежения, а сам… Что ж, сам понесся, чтобы нанять нужных людей.
– Магов?
– Да. И они клялись, что вас убили. Да и заклинание слежения слетело, я вас потерял. А потом я от вас шмеля получил с требованием, чтобы прислал модификаторы. Пришлось снова обратиться к нужным людям, но поскольку один раз они уже подвели, я решил подстраховаться и на всякий случай отправил испорченные модификаторы.
– Молодец, – пробормотал Арман, – почти преуспел.
Они вышли из городка и теперь брели по пыльной дороге, по обе стороны которой колыхалась высокая изумрудная зелень, выгибали спины холмы, темнели рощи.
– Но вы все равно явились во дворец, – с ожесточением произнес Брант. – Все равно приволокли эту… льессу. Хорошо, что Эрика повторно сломала Оракул, иначе все наши труды пошли бы насмарку.
– Ты бы мог просто помочь Эрике скрыться. Зеркальника не отследишь. Тебя я засек по чистой случайности. Да и, судя по всему, у вас хороший ограждающий купол.
– Эрика не хотела, чтобы Вечная королева вернулась, – тихо произнес Брант. – Она повторно повредила Оракул и…
– И увела Леону, – мрачно заключил Арман. – Зачем?
– Мы хотели выторговать помилование. После официальной коронации в храме.
Он умолк. Рука, сжимавшая плечо Бранта, устала и вспотела. Говорить им было больше не о чем, оставалось самому ответить на вопрос: вправе ли он карать людей, которые освободили королевство от старой паучихи? Если размышлять, отринув прочь эмоции, учитывая то, что он прочел с ее отпечатка.
– Долго еще? – спросил он Бранта.
– Вон за тем холмом, – ответил тот, указывая вправо.
Через некоторое время они подошли к развилке дороги.
Брант прервал молчание:
– Что теперь с нами будет, льесс Линто? Я понимаю, что на пощаду рассчитывать нечего, да?
Он обернулся, и Арман увидел, что под водянистым глазом Бранта уже налился багровый кровоподтек.
– Все, что я делал, я делал ради Эрики, – произнес Брант. – Я просто хочу, чтоб вы это знали. И от вас хотел избавиться не потому, что вы мне навредили, а потому, что вы были настроены вернуть королеву, я это видел. То, с каким упорством вы это делали, просто невероятно, я не предполагал, что так будет.
– Думал, что быстро от меня избавишься?
– Те, первые, сказали, что вы падали… в Тень.
Арман с тоской подумал, что так и было. И потом Леона его спасла. А он ее все равно отвез, чтобы убить.
– Я везучий. – Арман осклабился. – Что касается вас, все будет зависеть от того, в каком состоянии я найду Леону Кьенн.
– Думаете, с ней легко было?
Они шагали и шагали, было жарко и душно. Брант то и дело останавливался. Платок он выбросил, кровь больше не текла, было видно, как ему плохо. Но жаль его не было. Каждый раз, когда в душе пробивался слабенький росток чего-то подозрительно похожего на жалость, Арман тут же вспоминал, как Рекко падал в темноту, трепеща поврежденными крыльями.
– Разве может быть тяжело с маленьким ребенком? – поинтересовался Арман.
Брант скривился:
– Возможно, и не тяжело, когда это твой ребенок. А вот так, когда не умолкает ни на минуту и ты видишь перед собой взрослую женщину, которая несет какую-то чушь про своих собаченьку и лошадоньку… Эх… Вон купол!
Арман глянул в том направлении, куда указывал Брант. Там действительно сиял защитный купол, выращенный на распорках-артефактах. Огромный мыльный пузырь, переливающийся на солнце, а что за ним – совершенно непонятно.
– Когда войдем, не забудь сказать Эрике, чтоб отпустила Леону, – прошипел Арман, крепче сжимая плечо Бранта. Так, на всякий случай, чтобы не учудил чего-нибудь этакого.
– Хорошо, – ответил тот.
Арман невольно напрягся, ступая под купол. И сам уже не знал, чего ждать. Можно было и заклинание огненного шара получить прямо в грудь, да и вообще что угодно. Но их встретила тишина.
Это был небольшое строение, видимо, охотничий домик, заброшенный местным землевладельцем. Деревянный сруб. И крыша, поросшая мхом так, что было неясно, чем она крыта. Ставни перекошены. И дверь… Дверь была открыта.
Арман ощутил, как напряглось рыхлое тело Бранта.
– Что-то не так?
Ответа он не дождался.
– Эрика, – крикнул Брант, – Эрика!
И вдруг обернулся и с ужасом уставился на Армана.
– Льесс Линто… Там что-то произошло. Не знаю что. Когда я уходил, все было хорошо.
Чувствуя, как в груди стремительно разрастается ледяной ком, в котором смешались трвога, страх и гнев, Арман толкнул Бранта вперед.
– Идем! И упаси вас господь, если с Леоной хоть что-то произойдет.
– Да знаю, знаю! – взмолился Брант. – Пойдем туда… мне самому все это не нравится, клянусь!
Арман позволил своему бывшему секретарю идти первым. Бранта заметно трясло, подбородок его дрожал. Когда они вошли в дом, секретарь еще раз крикнул:
– Эрика! Леона!
Ответом была жуткая тишина, и Арман подумал, что сейчас он окончательно сойдет с ума – потому что не представляет, что будет делать, если с Леоной Кьенн в самом деле случилась беда. Впрочем, сумасшествие слишком легкая кара за то, что он сделал.
Вдруг Брант издал горестный вопль, рванулся вперед – откуда только силы взялись! – и упал на колени перед простертым на полу неподвижным телом.
Арман ощутил, как во рту собирается горечь.
«Ну, давай же. Загляни ей в лицо. Боишься? Правильно, ты жалкий трус».
– Эрика, – воскликнул Брант, – девочка моя!
И принялся трясти распростертую девушку. Со своего места Арман видел, что у нее золотистые волосы и до боли знакомое, но совершенно неподвижное лицо.
– Будь ты проклят! – прошептал Арман, вынимая нож.
Он шагнул вперед, понимая, что уже ничего не изменить и что его Леона, его солнце и звезды, умерла, убита, и виноват в этом Брант и отчасти он сам. Брант успел оглянуться и вытаращил глаза, увидев нож.
– Нет, нет! Арман, это не Леона, нет! Это Эрика. Это ее одежда, клянусь!
– Что? – Он подумал, что ослышался.
На полу по-прежнему лежала Леона, Арман не отрываясь смотрел в ее лицо. Оно начало медленно оплывать, сквозь тонкие черты Леоны проглянули теперь совсем другие, мужские. Тяжелый подбородок, морщинистый лоб… Лицо Меркла.
– Ну, видите? – забормотал Брант, по-прежнему не отводя глаз от ножа. – Это же зеркальник. Она без чувств и принимает облик тех, кого видела недавно. Ну, вы же видите, что это не Леона?
Арман выдохнул. Его даже качнуло, он вовремя оперся рукой о дощатую стену. Отвернулся. Почему-то вид того, как сквозь одни черты всплывают другие, вызывал легкую тошноту.
– Она жива? – спросил глухо.
– Жива, жива, только без сознания. Досталось ей, похоже, от вашей Леоны.
– Приводи ее в чувство, – сказал Арман. – И где Леона?
– Льесс Линто… ваше величество, – простонал Брант, – я понимаю, что слишком много прошу. Но Эрике нужен лекарь. Или…
И такой красноречивый взгляд. Арман лишь вяло подумал о том, откуда его секретарь разузнал, что королевский оборотень – маг Жизни.
Пошарив в поясной сумке, Арман извлек жестянку с модификаторами, а из нее, в свою очередь, коробочку с нейтрализатором. Это были белые горошины, возвращающие оборотня к исходному дару, и Арман совершенно не любил ими пользоваться, потому что после них его мучили дикие мигрени. Но Брант, избитый, окровавленный, смотрел так, как будто распластанная Эрика с разбитым лицом являлась для него высшей ценностью. И поэтому Арман проявил слабость, недостойную короля. Вместо того чтобы отвернуться и дать девушке просто умереть, он положил на язык две пилюли и раскусил их, глотая обжигающую горечь снадобья. Деревянные стены привычно дернулись, потом вернулись обратно, и Арман склонился к Эрике.
Да, ее знатно приложили по голове. Ему даже показалось, что висок вмялся внутрь черепа, но потом он решил, что все-таки это игра света. Лицо Эрики все еще менялось, являя какие-то малознакомые, чужие лица. Среди прочих Арман узнал лицо одного из часовых, которого частенько видел во дворце.
– Ну что же вы, – прохныкал Брант, – умирает ведь!
– Помолчи, – хмыкнул Арман. – Я бы на твоем месте подумал, как ты сможешь объяснить мне, зачем я это делаю.
– Ваше величество великодушны, – быстро забубнил Брант. – Вы не дадите умереть юной девушке, которая виновата только в том, что не захотела стать вместилищем старой паучихи.
– Фокус твоей юной девушки стоил жизни и воспоминаний другой девушке, – недовольно ответил Арман. Зря так сказал, потому что снова взметнулось в душе чувство вины перед Леоной. А Эрика… Что Эрика? Она сделала то, на что у других кишка была тонка. В том числе и у него.
Переговариваясь с Брантом, он опустился на колени рядом с Эрикой, положил пальцы по сторонам еще теплого лба и прикрыл глаза. Дар Жизни в груди вяло шевельнулся и потек, словно густая патока, медленно и неохотно, вниз по рукам. Арман, считывая Эрику, видел, что действительно кости проломлены от удара, что мозг отек и давит на стенки черепа и что даже с лекарем Эрика вряд ли очнется, а с магом Жизни… ну, хорошо будет, если овощем не станет, как Витта.
Невзирая ни на что, Арман не хотел Эрике такой судьбы. В конце концов, он говорил с другими куколками, и нужно было обладать недюжинной силой воли, чтобы противостоять ментальному воздействию королевы и отвергнуть саму мысль о том, что тело будет править, да, но уже управляемое памятью старухи.
Будучи магом Жизни, Арман редко когда выстраивал заклинания. Почти всегда он использовал свой дар напрямую, как и сейчас, попросту вливая его в пострадавшую. Он вытолкнул из себя невидимую простым глазом, но в магическом восприятии ослепительно-белую субстанцию. Вытолкнул прямо в голову Эрике, выравнивая вмятину, сращивая кости, снимая отек и заставляя кровь циркулировать по сосудам так, как это было до травмы. Прикусив до крови губу, он щедро давал Эрике даже больше, чем того требовалось, восстанавливая мозг до мельчайшего кусочка. И между делом думал, что если бы королева успела позвать мага Жизни к Витте, и сестра была бы сейчас здорова.
Когда Арман открыл глаза, лицо Эрики обрело свой истинный вид. Он медленно отнял руки, посмотрел на Бранта.
– Она восстановится полностью. Мозгу не был нанесен серьезный ущерб, можно сказать, мы успели.
Брант молча кивнул и, стоя на коленях, прижал к груди Эрику – в тот самый момент, когда ее ресницы затрепетали.
Дальше… Но Арману было не интересно, что у них будет дальше. Он поднялся и, отвернувшись, подошел к окну.
Нужно было идти и искать Леону. Это можно было сделать, раскусив модификатор, – теперь уже для обретения дара поиска, но опять-таки он не взял с собой ничего из личных вещей Леоны. Придется вернуться во дворец, затем снова прийти сюда.
Он снова достал модификаторы, взял нужный, чтобы переместиться во дворец, но вдруг услышал сиплый голос Бранта.
– Ваше величество… Ее вещи вон там, в спальне. Возьмите простыню. Она ведь спала на ней довольно долго.
За спиной завозились, послышался шорох одежды, вздохи. Арман обернулся, посмотрел на Эрику – та открыла глаза и молча смотрела на него. И следа не осталось от той спесивой куколки, с которой беседовал Арман во дворце. Теперь на него испуганно и как будто обиженно смотрела совсем юная девушка, беспомощная и, кажется, совершенно безобидная. Брант все еще держал ее, обнимая и прижимая к себе как ребенка.
– Вы, – внезапно сказала она. – Вы собираетесь искать Леону?
– Это произошло по вашей вине.
– По моей? Это вы ее недостойны, – тяжело вздохнула Эрика. – И не стыдно? Вы собственноручно скормили ее чудовищу.
На нее зашикал Брант, мол, как ты можешь? Где твоя благодарность? Эрика умолкла и устало прикрыла глаза. Арман ответил:
– Я знаю, что я сделал. Но в данный момент это не имеет значения.
Обращаясь к Бранту, спросил отрывисто:
– Вот эта спальня?
И, получив утвердительный ответ, вошел в маленькую комнатушку.
Привычной стала эта боль, которая не отпустила до конца ни разу с того момента, как из Оракула извлекли тело Леоны Кьенн. Иногда Арману казалось, что неведомая тварь, поселившись внутри, с аппетитом пожирает его внутренности, полосуя их когтями-лезвиями. А они срастались снова, и потому Арман Линто не умирал, а продолжал жить. И это было правильно, что он не умирал. По крайней мере, правильно до того момента, как к Леоне вернется память и она сама отшатнется от него в ужасе и отвращении. Он думал именно так и каждый раз вспоминал, как нежно она его целовала, какими теплыми и шелковыми были ее ладони. А здесь… Арман сгреб покрывало, бросил на пол, стянул простыню и несколько мгновений простоял, уткнувшись в нее лицом. Хлопок хранил запах Леоны, и Арман был готов поклясться, что не знает аромата тоньше и приятнее. Снова почудилась тонкая нотка зеленого яблока, свежего, хрустящего. Стиснув в кулаке простыню, он свободной рукой достал модификаторы, извлек ту пилюлю, которая преобразует его дар в дар мага-поисковика, и торопливо раскусил ее, глотая горечь.
Он не стал тратить времени на построение заклинания, на вычерчивание сложных опорных фигур. Снова воспользовался силой, грубо и быстро разливаясь невесомой пеленой по поверхности яруса… Когда Арман собрал себя вновь из тысячи капель, тяжелая, напитанная силой нить уже багровела перед ним в воздухе. И он пошел по следу, совершенно не слушая, что говорит ему Брант.
Путеводная нить вилась вдоль дороги, и Арман перешел на бег. Солнце припекало, и в скором времени глаза начал заливать пот, но он только утерся рукавом. Арман уже заметил, что нить свернула с дороги, уходя к лесу. Ему это не понравилось: зачем Леоне в лес? Разве что посидеть в тени. Но в лесу много чего может приключиться нехорошего.
Быстрее, еще быстрее!
«Пожалуйста, пусть с тобой ничего не случится!» – мысленно взмолился он, сам не понимая, к кому или к чему обращается.
Нить нырнула в кусты, потянула за собой почти ощутимо, так, что Арман едва не полетел в овражек. Но вовремя ухватился за тонкую ольху, а потом уже ловко спустился вниз. В овражке царили сумерки, было влажно, тихо перешептывались деревья. И вдруг среди этого шелеста слух различил тихий плач. От этих звуков в груди вмиг разлился такой океан пламенеющей боли, что у Армана перед глазами потемнело.
Там плакала его Леона. Горько, безнадежно. Она была совершенно одна, совершенно беззащитна – точно так же, как наедине с силой Оракула. И тогда он ничего не сделал, чтобы ей помочь.
– Леона! – позвал он, щурясь на полыхающую в потемках нить.
Стараясь не оступиться, не споткнуться о вспученные корни, раздвигая молодую поросль, Арман пошел вперед. Плач утих, и ему сделалось страшно: а вдруг эта тишина означает нечто более ужасное, чем просто рыдания?
– Леона! – крикнул он. – Ты здесь? Не бойся, милая, я иду.
Он увидел ее внезапно, и Арману показалось, что это последние отсветы заходящего солнца заблудились в лесной чаще. Леона сидела в яме под корнями дерева, наполовину вылезшими из почвы, и, казалось, сияла розоватым золотом заката. Светилось все: кудри, лицо, кисти рук. И Арман испытал сильное желание упасть перед ней на колени. Так бывает, когда тратишь все силы на поиски чего-то важного, а когда до него остается один шаг, понимаешь, что силы попросту закончились.
– Леона, – прошептал он, – девочка моя.
Она вскинулась, подозрительно глядя на него.
– Льесс! Это вы? Это точно вы?
– Ну конечно, я.
Наконец добравшись до Леоны, он протянул ей руку, но она не торопилась принять помощь.
– Ну-ка, давай выбираться, – сказал Арман, а сам все смотрел, смотрел и не мог насмотреться.
Как он столько дней провел без нее?
– В прошлый раз вы пришли за мной, а оказалось, что вы – это не вы, – сказала Леона сердито.
– Теперь это точно я, – ответил он. – Пожалуйста, я тебя очень прошу – давай вернемся во дворец!
– Я хочу домой, к маме, – твердо ответила Леона и руку спрятала.
– Мы побудем во дворце совсем чуть-чуть.
Армана охватила беспомощность. Нет, он мог ее достать из-под корней силой, но не хотелось, совсем не хотелось.
Тут Леона всхлипнула:
– Я идти не могу-у-у…
И разразилась слезами, совершенно не думая, да и не понимая, что у Армана от этого сердце просто переворачивается.
– Почему? – только и спросил он.
Вместо ответа Леона вытянула вперед ногу в одном чулке, без туфельки. Ступня и щиколотка распухли.
– Я понесу тебя, – пообещал Арман, – а нога… Я ее вылечу, маленькая. Пожалуйста, пойдем.
Наконец, всхлипывая, Леона протянула к нему руки, и он бережно вытащил ее из-под корней. Прижал к себе, не веря собственному счастью, но понимая, что счастье это очень скоротечно.
– Моя маленькая, – простонал Арман, утыкаясь носом в макушку, пахнущую лесом, солнцем и далеким детским счастьем. – Я тебя так люблю! Пожалуйста, постарайся это запомнить, потому что потом…
Об этом «потом» думать было тяжело. Арман стиснул зубы и, прижимая к себе Леону, принялся искать нужные модификаторы. Он поймал себя на том, что ему совершенно все равно, что будет дальше и с Брантом и с Эрикой. Конечно, их следовало арестовать, а потом и казнить. Но хотелось верить, что Эрика больше не будет пакостить, особенно учитывая то обстоятельство, что только благодаря Арману она вообще вернулась к жизни.

Он так и появился во дворце с Леоной на руках, прижимая ее к себе, а она так трогательно обвила руками его шею и так доверчиво положила голову на плечо, что Арману хотелось завыть. Ему было больно сознавать, как мало осталось такого незамысловатого счастья. Промелькнула мысль и о том, что он мог бы оставить все как есть. В конце концов, все девочки рано или поздно вырастают, и эта новая Леона тоже когда-нибудь вырастет, наполняясь новыми воспоминаниями, а он будет терпеливо ждать… Но он отмел эту мысль как совершенно неприемлемую. Снова погружаться в болото лжи не хотелось.
Поэтому он принес Леону в свой кабинет, усадил на кушетку и приказал принести сладостей и чаю, а сам опустился рядом на пол и взял в руки ее пострадавшую лодыжку.
– Больно, – поморщилась Леона и расплакалась.
– Сейчас вылечим.
Арман поднялся, долго гладил ее по волосам, успокаивая, а сам между делом проглотил нейтрализатор. Завтра ему будет совсем худо от такого количества модификаторов, но это будет завтра. Возможно, завтра и жить не особо захочется. А сейчас он должен вылечить этот вывих, чтобы распухшая лодыжка стала такой же совершенной, как и ее здоровая сестрица.
Потом принесли поднос с чаем, чашками и коробочкой засахаренных фруктов и орешков. Арман вручил сладости Леоне, а сам наконец занялся вывихом. Теплые искры срывались с пальцев и таяли, впитываясь, исчезая в тонкой вязке чулка. Опухоль спала, ступня Леоны дернулась, вставая на место. Леона даже ничего не заметила, потому что Арман погасил всю боль, а орешки оказались удивительно вкусными.
Выпрямившись, Арман покосился на стол, где в ящичке ждала колба с отпечатком. Невольно усмехнулся, покачал головой.
Страх, вот что он испытывал.
А еще дикое, страстное желание растянуть то время, которое у него осталось рядом с Леоной Кьенн. Хотя бы еще несколько часов, вот так, рядом, чтобы она грызла свои незатейливые лакомства, чтобы ее глаза светились счастьем, какое бывает, только когда ты еще маленький.
Пора было с этим заканчивать.
Всего лишь несколько шагов разделяют его и настоящую, взрослую Леону Кьенн.
«Ну же, хотя бы сейчас будь с ней честен».
Но совершенно невыносимо смотреть в ее светящиеся счастьем глаза и понимать, что очень скоро эти задорные искорки погаснут.
– Расскажи, как тебе жилось с Брантом и Эрикой, – все же попросил он, оттягивая час истины.
Леона недоуменно захлопала кукольными ресницами.
– Ну, обижали они тебя?
– Нет. Дядя Орнелл никогда не обижал. А вот Эрика иногда злилась. Я ее боялась. А когда вы отведете меня к маме?
– Очень скоро. – Арман вздохнул.
Он подошел к столу, достал из ящичка отпечаток. Для того чтобы вернуть его Леоне, и заклинаний не требовалось: отпечаток сам стремился вернуться к живому носителю, всего-то и надо было его выпить. Он несколько мгновений смотрел на свет сквозь нежно-сиреневую дымку, затем вернулся к Леоне.
– Милая, – сказал тихо, – я знаю, что тебя немножко заколдовали. Но мы же не хотим, чтоб ты вернулась к маме в таком виде? У меня есть снадобье, которое тебя расколдует.
Леона посмотрела на закупоренную пробкой колбу, и на ее лице появилось выражение облегчения и радости.
– А оно гадкое?
– Как вода, – предположил Арман, хотя он и знать не знал, какой вкус может иметь отпечаток.
– Давайте! – смело сказала Леона и протянула руку.
– Я тебе помогу, – прошептал он, вытаскивая пробку из узкого горлышка.
Он следил с замирающим сердцем, как Леона отважно поднесла тонкое стекло к губам, как осторожно потянула воздух в себя – и как сиреневая дымка быстро, очень быстро втянулась ей в рот.
«Ну, вот и все». – Арман подумал это со светлой грустью, с какой смотрел бы на последние облетающие с деревьев листья.
Так мало хорошего ему было отпущено… Да, верно, и не заслужил.
Леона икнула. Затем недоуменно покрутила головой. Запрокинула голову, вглядываясь в Армана так, словно встретила впервые. А он видел, как гаснет, стремительно гаснет счастье в ее зеленых глазах. На смену счастью вдруг пришли ужас, омерзение, горе.
Лицо Леоны дрогнуло, губы сжались в бледную полоску, но она все так же молча смотрела на Армана, прямо в глаза, как будто выискивая… Что? Он не знал.
Но стоило только попытаться взять ее за руку, как Леона дернулась и спрятала руку за спину. А потом медленно поднялась с кушетки, попятилась, позабыв о том, что без обуви.
– Леона, – прошептал он, понимая, что все – отпечаток уже на месте. Воспоминания, оторванные и новые, смешались, наслаиваясь друг на друга.
– Да вы… просто чудовище, льесс Линто, – медленно, чеканя каждое слово, произнесла она.
– Чудовище, – согласился Арман, – но я хотя бы пытался все исправить.
Леона, всхлипнув, с силой сжала виски. Уронила голову на грудь. Арману казалось, что она сейчас разрыдается, но когда Леона снова посмотрела на него, ее глаза оставались совершенно сухими.
– Вы мне лгали, – размеренно произнесла она, словно зачитывая приговор. – Вы лгали, убеждая, что откорректируете Оракул, что со мной ничего не случится. Зачем? Боялись, что я убегу?
– Нет. Я бы тебя нашел.
– Вы знали, что я умру, но говорили, что буду жить… Что ж, в этом вы не обманули. Я жива. – Ее губы задрожали, она их с силой стиснула. Помолчала, а затем тихо сказала: – Мне было очень больно умирать… Да что там, кому я все это рассказываю?
Арман растерялся. Он ожидал чего угодно – слез, истерики… Да лучше бы она его ударила! Все лучше, чем эти холодные слова, которые пластают его, словно ледяные ножи.
Леона горько усмехнулась и спросила:
– Вы нашли свою сестру?
– Да.
Так много слов теснилось в груди, так много он хотел сказать! О том, какая она, Витта, и о том, почему все получилось именно так, как получилось. И о том, что он не предусмотрел, что внутри Оракула с Леоной произойдет то, что произошло. Так много всего, что… Но Арман промолчал. Все это теперь было бессмысленно.
– Ну хотя бы это оказалось правдой, – пробормотала Леона. У нее дергался уголок рта. Она резко отвернулась к окну, обхватила плечи руками.
– Верните мне мой амулет, льесс Линто, – услышал Арман. – Я не хочу, чтобы то, что делалось с любовью, носил человек, который ценит меня не выше мусора под ногами.
– Не говори так, – выдохнул он. – Я понимаю, что оправдываться бессмысленно, но… Я прошу тебя остаться здесь ненадолго.
– Меня маркиз Риквейл встретит, мне это не нужно, – все так же не оборачиваясь, произнесла Леона.
– Он больше тебе не муж, ты совершенно свободна.
– Потому что умерла, да? Вы ему выдали бумагу о том, что Леона Риквейл умерла?
Леона резко повернулась, и Арман понял, что хоть ее глаза были сухи, но сердце плакало, истекая кровавыми слезами.
– Верните амулет, льесс Линто, – повторила она.
– Нет. Можешь попробовать отобрать сама, если хочешь.
– Это нечестно, – устало вздохнула она и покачала головой, – совсем нечестно. – И, не глядя на Армана, прошептала: – Тогда… Мне бы хотелось вернуться домой. Как понимаю, я выполнила все, что от меня требовалось. Вы вернули королеву и сестру. Вы очень умело успокоили меня, да так, что я совершенно не боялась. Все, что желали, вы получили. А я ничего никому больше не должна. И если в вас есть хоть капля совести, или порядочности… или не знаю чего, вы позволите мне уехать немедленно.
Арман посмотрел на нее и понял, что Леона уже не передумает. Он мог бы приказать, чтобы она осталась. Но что толку? Чудовищ не любят, их только иногда жалеют, а жалости не ему хотелось.
– Останься, – попросил он, – я виноват, но…
У Леоны вновь задергался уголок рта, Арману захотелось схватить ее в охапку и просто поцеловать. Но, кажется, он больше не имел на это права, потерял его как раз тогда, когда Леона мучительно умирала внутри бездушного медного яйца.
– Я хочу уехать домой, в Люций, – ровно сказала Леона.
Арману показалось, что все-таки ее голос чуть-чуть дрожал.

Она уехала очень быстро, что неудивительно – у Леоны при себе не было никаких вещей. Арман приказал заложить экипаж, Леона торопливо забралась внутрь, и плантосы легко взвились в небо, чтобы потом нырнуть в темень серединных ярусов. Вот и все. Краски померкли. Осталась лишь тянущая боль в груди, словно Леона, уезжая, зацепила там рыболовный крючок и теперь тянула изо всех сил.
Арман долго стоял и смотрел вслед экипажу и как-то не сразу сообразил, что рядом стоит Сильен. Легкий ветерок шевелил седоватые волосы министра, и Арман невольно позавидовал выражению спокойствия, что царило на желтоватом лице Сильена.
– Уехала? – только и поинтересовался он. А потом, не дожидаясь ответа, сказал: – Пусть лучше так, ваше величество. Леоне Кьенн не нужно становиться королевой, выберете себе любую другую, из правильного рода.
Арман промолчал. Повернулся и побрел во дворец, к себе в кабинет. Как никогда раньше, ему хотелось побыть одному – и побыть в том месте, где еще недавно была Леона. Ему казалось, что ее сияние все еще там, рассыпалось солнечными зайчиками по стенам, по полу. Поймать хотя бы одного, сжать в кулаке, снова почувствовать себя нужным, любимым.
Он почувствовал, что у него начинается приступ мигрени. В этом не было ничего удивительного, учитывая, сколько модификаторов он проглотил за последнее время. Боль дергала правую половину головы, отдавая в глаз. Смотреть на солнце становилось больно.
Он забился к себе в кабинет, заперся и, усевшись на полу в самом темном углу, обхватил руками голову. Надо было как-то привыкать к тому, что Леона уехала и он ее никогда больше не увидит. Но мысли о том, что ее нужно отыскать, что нужно защитить, никуда не ушли. И Арман, зажав зубами манжету, слепо уставился в потолок. Он не должен был сдаваться, он мог бы придумать, как ее вернуть. Возможно, ей просто нужно немного времени. Ведь когда-нибудь она простит, правда? Его солнечная малышка, которая его согрела, которая ему подарила радость, тепло и любовь!
Голова болела все сильнее. Он скорчился в углу, подтянул колени к груди, уткнулся в них лбом. Казалось, если чуть сильнее давить на голову снаружи, она будет меньше болеть изнутри. И Арман, чуть не подвывая от безысходности, старался думать о том, что когда-нибудь откроются двери и на пороге будет стоять Леона, счастливая, улыбающаяся. Да, это обязательно случится, надо только немного подождать. Но насколько хватит сил?
Сидя и баюкая больную голову, Арман не сразу услышал, что кто-то настойчиво стучится в дверь. А когда понял, что его желают видеть, только прохрипел в ответ:
– Пошли вон! Все! Король желает быть один!
Но стук не прекратился. Из-за двери донеслось:
– Ваше величество! Прошу вас, мне надо кое-что вам сообщить!
Голос был незнакомый. Или Арману так казалось.
Но он все-таки заставил себя подняться, проковылял к двери, повернул ключ. За дверью… Арман с трудом узнал одного из магов-поисковиков, совсем еще мальчишку, веснушчатого и рыжего, как лисенок.
– Ваше величество, – прошептал он, – мне очень нужно с вами поговорить. Выслушайте, прошу.
– Что тебе? – Каждое слово давалось с трудом.
Маг оглянулся, затем вошел в кабинет и прикрыл дверь.
– Послушайте, мне кажется, вы должны знать. Когда вы отправились по следу поискового заклинания, у нас активизировалась и вторая цель поиска, льесса Кьенн. Так вот, льесс Сильен потребовал, чтобы мы бросили привязку на его человека, который отправился в место обнаружения второй цели. Мне кажется, вам следует это знать.
Арман с усилием сжал пальцами виски. Ему казалось, что голова вот-вот треснет, как упавшее на землю переспелое яблоко.
Но новости… В общем, плохие это были новости.
То, что сообщил маг, означало, что Сильену не стоило доверять. Учитывая, что второе заклинание было настроено на Леону, Сильен перебросил кого-то, чтобы Леону нашли. Вот только что министр планировал сделать с найденной женщиной? На этот вопрос у Армана ответа не было.
– А что, человек тот вернулся, вам известно? – поинтересовался он у мага.
Мальчишка пожал плечами:
– Мы его больше не видели, ваше величество. Думаю, вам это нужно выяснить у льесса Сильена.
– Помалкивай об этом, – приказал Арман.
Он закрыл глаза. Голова болела все сильнее, внутри как будто бушевало торнадо, раздирая в клочья способность мыслить.
«И в самом деле, что там замыслил Сильен?»

Глава 12
Снова Люций

Почему все это так больно? Почему так несправедливо? Что она сотворила такого ужасного, чтобы терпеть все это?
Свернувшись клубочком в углу кожаного дивана экипажа, что несся в темноту серединных ярусов, Леона даже не пыталась смаргивать слезы. Они текли по щекам, глаза щипало, и дыхание застревало в горле. В чем она провинилась? Наверное, только в том, что была добра, милосердна и успела влюбиться, как девчонка. За это ею попользовались на благо королевы и сестры, обошлись как с мусором, как будто сама она ничегошеньки не значила. Впрочем, наверняка так оно и было. Теперь мусор отправлялся обратно, туда, где солнце бывает дважды в день. Изломанная, израненная, убитая – и воскрешенная. И при мысли об этом рыдания рвались из горла и хотелось биться головой о спинку дивана, чтобы вытрясти проклятые воспоминания о той единственной ночи, когда все казалось правильным.
Растравляя свежую рану, Леона заставляла себя вспоминать, как лечила эту неблагодарную тварь, королевского оборотня, как он заверял ее в том, что ничего дурного не случится и что Оракул ничего с ней не сделает. О, лживый подонок! И какая она дура, что доверилась Арману Линто! Знала ведь, кто он такой, об этом все при дворе говорили. В общем, сама виновата. Поделом. Дурами все пользуются, а потом выбрасывают.
Между тем воспоминания, взболтанные слиянием отпечатков, постепенно отстаивались, занимая свои места, и Леона то и дело отвлекалась от мрачных раздумий. Ее немного беспокоило то, что произошло с ней, пока она вела себя, как маленькая девочка, пока жила с похитителями. Она вспоминала ненароком подслушанные разговоры, но теперь они обретали совсем иной смысл. Эрика говорила, что Арман стал королем. В самом деле? Значит, он избавился от королевы? Но зачем же тогда было убивать Леону? Как есть тварь! Или вот еще странное: они говорили о ребенке, хотели его убить, и тогда Леона убежала. О каком ребенке шла речь?
И тут Леона вдруг сообразила о каком.
И завыла сквозь стиснутые зубы. Будь ты проклят, Арман Линто! Случилось то, что и должно было случиться, учитывая, как трепетно к этому гаду отнеслась собственная магия Леоны. Она всего лишь понесла в ту ночь, когда они были близки.
Потрясенно глядя на фонарик, раскачивающийся под потолком экипажа, пытаясь осознать и как-то переосмыслить происшедшее, Леона замерла. Подумать только! Оракул убил ее, но каким-то чудом не успел навредить ребенку. Это было невероятно, но это случилось.
«Ты же мечтала о детях?»
Леона улыбнулась в окружавшей ее темноте. Выходит, за все, что случилось с ней, была и награда. Да, она очень долго мечтала, а потом перестала, потому что у магов с детьми часто бывают большие сложности. И Леона наконец встретила…
«А вдруг они ошиблись?» – тут же испугалась она.
Потом вспомнила, как ее выворачивало только от запаха вяленого мяса.
Просто так это не бывает, верно? Ну, ничего. Надо просто немного подождать и убедиться… Женских дней с той жаркой ночи у нее больше не было. А прошло уже изрядно времени.
Леона положила руку на совершенно плоский живот. Там, внутри, сидела крошечная бусинка, которая вырастет в маленького человечка. И от осознания этого всю обиду как рукой сняло. Что ж, Арман Линто воспользовался ею. Но и она, выходит, попользовалась им, чтобы воплотить в жизнь свои давние мечты.
«А жить вы на что будете?» – тут же подумала Леона.
И невольно улыбнулась, радуясь тому, какую разумную и размеренную жизнь она вела. У некроманта приличные гонорары, и если не транжирить, то можно откладывать сбережения.
«На пару лет мне вполне хватит, – решила она, – а там снова начну работать».
Тут Леона вспомнила, что компас наставника так и остался в той магической лавке, куда она вряд ли вернется, потому как даже не знает, где находится тот город. А ведь этим компасом она выкупила жизнь оборотня! Снова сделалось обидно до слез. Он ведь не стоил таких жертв, точно не стоил!
«Ну, как-нибудь новый наживу», – решила она. С потерей драгоценного подарка мэтра Флорье пришлось смириться.
И про Армана она забудет! Заставит себя забыть. Выйдет замуж за какого-нибудь приличного льесса и будет жить себе дальше. Многие возьмут ее замуж даже с ребенком, потому что жена-некромант источник хорошего дохода.
Леона погладила живот, пробормотала:
– А ты пока спи, моя бусинка. Я буду тебя ждать.
Вот так, сидя на мягком диване закрытого экипажа, который плантосы уносили все дальше от солнца, Леона решила, что начнет все заново. В конце концов, она жива, здорова, да еще и беременна. Нужно радоваться. А Армана она скоро забудет, потому что… Слишком много ему чести, чтобы помнить.
Единственное, что беспокоило, это тот незнакомец, который ее нашел и, судя по всему, собирался убить. Но, скорее всего, это на королевском ярусе Леона Кьенн кому-то мешала. А Леона, спрятавшаяся от солнца, не мешает никому, так что и переживать не стоит о том, что нечто подобное может повториться.

К счастью, ее квартира уцелела. Никто не взломал дверь, никто не влез в окно. Здесь было тихо и сумрачно. Пахло немного сыростью. Было слышно, как редко-редко срывалась с крана капля воды и звонко шлепалась на дно ванны.
Леона прикрыла дверь и обессиленно привалилась спиной к стене. Вот она и дома. Вот все и закончилось… И хорошо, что закончилось. И вроде бы нужно радоваться тому, что жива осталась, но почему же мир кажется блеклым и безрадостным?
Она вздохнула. Еще раз огляделась. Рассеянно прошлась по гостиной, зажгла газовый фонарь. Выглянула в окно; там была привычная темень, кое-где разбавленная скудным уличным освещением. Прямо под окнами прошел, громко цокая подкованными каблуками, одинокий прохожий. На миг Леоной овладело беспокойство, вспомнился мужчина, который хотел ее зарезать в лесу. Кто его послал? Но затем твердо сказала себе: пока ты сидишь в темноте, ты никому не нужна и не интересна. Ты никому не мешаешь. Так что продолжай в том же духе и все будет хорошо.
Она почувствовала, что голодна – конечно, засахаренных орешков она нажевалась, но хотелось кусок жареного мяса. Еды, понятное дело, в квартире не было. Обычно Леона спускалась позавтракать либо в кофейню, что напротив, либо заглядывала к Злате, а пообедать наведывалась в «Румяные ножки» в соседнем доме. Так что, выходит, чтобы поесть, следовало снова выйти из дома.
Но сперва она решила искупаться, Эрика ее не мыла ни разу.
Леона набрала в ванну теплой воды, затем с облегчением избавилась от платья и белья, остановилась перед зеркалом. Все еще не верилось… В то, что через несколько месяцев она раздастся в талии, живот округлится, а там, внутри, будет новый человечек, сынок или доченька. А когда он или она появится на свет? Как тогда себя вести? Что делать с малышом?
В том, что она будет любить свое дитя, Леона не сомневалась ни мгновения. И, пожалуй, от Армана Линто в нем не будет ничего, это будет только ее ребенок. А вот насчет того, что делают с детьми, у Леоны вдруг оказалось столько вопросов, что впору было ехать к родителям.
Но как тут приедешь? Допустим, они знают, что она жива. Но вот ее огромный живот вряд ли приведет их в восторг. И это без мужа, теперь ведь она официально совершенно свободна.
Вздохнув, она забралась в воду и задремала, откинув голову на бортик. Как назло, приснился Арман, грустный и какой-то беззащитный. Видеть его таким оказалось невыносимо больно, Леона проснулась со слезами на глазах и долго глядела в потолок. Все пыталась понять, отчего ее так задела его ложь. Она ведь понимала, что герцог Саторийский та еще тварь, но почему-то допускала, что стала для него кем-то важным, особенным. Какая глупость! Не раздумывая, он пожертвовал ею ради того, чтобы жила сестра и королева, которую он, судя по всему, потом и убил. Интересно, а как бы он поступил, если бы знал о ребенке?
«Ничего бы не изменилось».
Леона вымыла голову, выбралась из ванны и как следует вытерлась. Потом, завернувшись в полотенце – и, как назло, снова вспомнив о том, как проникновенно и жарко Арман смотрел на нее полуголую, поплелась в спальню, чтобы одеться. Есть хотелось неимоверно.
Потом она вышла на улицу и поспешила в пекарню, к Злате. Ей казалось, что там, в уютном мире пирожков и румяных булок, немного отляжет от сердца. Горло то и дело стискивало невидимым обручем и почему-то хотелось плакать.
«Я же беременна, – подумала Леона, – у беременных всегда глаза на мокром месте, перепады настроения и все такое».
И снова вспомнила герцога Саторийского. Вернее, теперь уже короля. Нового Вечного короля, судя по всему.
«Почему ты так поступил? Почему так некрасиво лгал? Почему недрогнувшей рукой отправил меня сдыхать в Оракуле, а потом все равно занял место королевы? Почему?»
Но ответов не было. Возможно, она могла бы спросить Армана, но Леона знала, что видеть его будет слишком больно. Слишком. А потому лучше просто забыть и жить себе дальше.
Она открыла дверь, ведущую в пекарню, зазвенел колокольчик. И в тот миг, когда Леона уже шагнула к витрине, из темноты помещения выплыла Злата. Ничего в ней не изменилось за прошедшее время, однако при виде Леоны она замерла и слегка побледнела.
– Леона… – сиплый шепот был едва слышен. – Ты жива! Где ты была?!
И, оглушительно хлопнув откинутым прилавком, Злата заключила ее в крепкие объятия.
– Леона, Леона! – повторяла она как заведенная. – А я уж к тебе и домой ходила, а тебя все не было. Соседка снизу сказала, что очень давно тебя не видела. Я думала, что ты там и сгинула, в этом проклятом меморуме. А ты? Что случилось-то?
Дождавшись, пока подруга даст возможность дышать и говорить, Леона слабо улыбнулась:
– Ну, вот так получилось, видишь ли… И, знаешь, кое-что изменилось.
– Так у всех изменилось! – подхватила Злата, размахивая крепкими руками. – Королева-то померла! Никто не думал, что она помрет, а она… И теперь у нас новый король, как его там… – Она смешно наморщила нос.
– Арман Линто, герцог Саторийский, – подсказала тихо Леона. – Но вообще-то, знаешь, я очень голодна. У тебя есть мои любимые пирожки с лимонным желе?
– Садись! – Злата повелительным жестом указала на столик в углу. – Сейчас сварю кофе.
Когда она вернулась, Леона маленькими глотками долго пила обжигающе-горячий напиток, откусывала пирожки и рассказывала Злате о своем путешествии, разумеется, умочав о том, что подруге знать не следовало.
В итоге получилось так, что Леона, так и не выполнив заказ Феломены, совершенно случайно встретила старого знакомого – ну, из тех, что при дворе. Они поехали к нему, и там она жила некоторое время.
– Он тебе предложение сделал? – строго спросила Злата, уплетая ватрушку.
– Нет, – вздохнула Леона, – но кое-что он мне все-таки сделал, если можно так сказать.
В голубых глазах Златы появилось недоумение.
– Ребенка он мне сделал, – все же призналась Леона и поспешно добавила: – Чему я очень рада, если честно.
– Да как же так-то? – ошарашенно спросила Злата и отставила свою чашку. – Ты так спокойно говоришь о том, что тебя обесчестил мужчина, да еще и не собирается жениться?
Леона пожала плечами. Вот ведь вопрос… А если бы Арман предложил, что тогда?
Леона непроизвольно вздрогнула.
Она бы отказалась. После того, что он сделал, она и видеть его не желает, не говоря уж о прочем.
– Мы бы все равно не ужились, – со вздохом сказала она. – Как по мне, так уж лучше так, чем быть игрушкой мужчины, которого не слишком-то и любишь.
– А разве так бывает – не слишком? Я всегда думала, что или любишь, или нет. Странная ты. «Не слишком», хм.
Леона откинулась на спинку стула. Она ощущала себя сытой и почти счастливой.
– Ну что я могу поделать? Зато теперь у меня будет малыш. Понимаешь, я ведь долго не могла забеременеть. А тут раз – и готово. Я рада. Думала, что и ты порадуешься.
– Я тоже рада, если ты рада, – смущенно пробормотала Злата, – но как-то все это странно.
– Так бывает, – улыбаясь, сказала Леона. – Поверь, еще и не так бывает.
– Значит, ты ему ничего не скажешь о ребенке? – Вопросы сыпались из Златы, как горох из дырявого мешка.
– Не скажу, – заверила Леона.
Она на самом деле думала, что будет так. Нужно было начинать новую жизнь, без Армана. Впрочем, новая жизнь по большому счету ничем не отличалась от старой. До того, как она его повстречала.

Арман объявился неожиданно, когда Леона уже перестала его ждать, а в том, что она все-таки его ждала, стоило признаться хотя бы самой себе. Она ждала месяц, другой… Дни покатились, и однажды, когда она чуть ли не впервые не прислушивалась к шагам за запертой дверью и не выглядывала в окно, тщетно пытаясь разглядеть силуэт Рекко над городом, раздался осторожный стук в дверь. Такое вот противоречие: она старалась Армана забыть, но вместо этого изводила себя и надеялась.
Леона отперла дверь, и вместе с гаснущим рассветом в ее квартиру шагнул король, мужчина, от одного вида которого ей показалось, что ее заживо режут на части. Она даже говорить не могла, молча шагнула в сторону, позволяя пройти – ну а как еще, когда он король!
Арман так же молча миновал коридор, оттуда, не дожидаясь приглашения, прошел в гостиную. Леона прикусила губу изнутри до крови, чтобы заставить себя двигаться, и медленно пошла следом. Чувствовала она себя при этом так, как если бы шла на эшафот. И ловила себя на том, что жадно пожирает глазами мужчину, которого только начала забывать.
Он почти не изменился. Разве что немного похудел, как будто потемнел лицом. Это сложно понять и объяснить, но в Армане как будто стало меньше света – хотя его и так было не много. Леоне показалось, что Арман весь стал будто жестче. Жесткость эта затаилась в движениях, в замершем и каком-то вымученном выражении лица, в глазах, которые стали похожи на бездушные зеркала. Но в целом, конечно, если не обращать внимания на такие мелочи, за которые может цепляться только взгляд бывшей любовницы, Арман выглядел роскошно. Идеально причесанный, волосы собраны в низкий хвост, прекрасно и дорого одетый в белую сорочку, черный сюртук и бриджи. Грудь пересекала перевязь, обильно расшитая золотом. И ножны, в которые была вложена шпага, тоже сверкали золотом и камнями.
«Зачем он здесь?» – обреченно подумала Леона, останавливаясь у входа, в то время как Арман замер у темнеющего окна. Он стоял к ней спиной, и Леоне вдруг стало ясно, что он попросту не решается… Да, король, и не решается посмотреть ей в лицо.
Молчание затягивалось. Леона подумала о том, что можно было бы предложить его величеству чаю… И как же это глупо, предлагать чай тому, кто тебя отвел на верную смерть, тому, кто лгал. Но в то же время чай прекрасный повод начать разговор. А поговорив, Арман быстренько уберется восвояси, потому что ничего приятного Леона ему говорить не собиралась. Ей даже досадно стало оттого, что она почти переломила себя и глупые чувства, а он взял и явился.
– Как ты здесь? – наконец спросил Арман.
Тихо так спросил, едва слышно. Повернулся к Леоне и окинул ее пристальным, внимательным взглядом.
Она откашлялась. И, глядя под ноги на потертый ковер, пробормотала:
– Хорошо. Спасибо, ваше величество. Все хорошо.
Воцарилась неловкая пауза. Где-то на краю поля зрения Арман переместился в сторону, а потом, таким коварным маневром, ближе к ней, при этом напрочь перекрыв путь к бегству в коридор.
– Леона, посмотри на меня.
Она против воли с наслаждением слушала его тихий, чуть хриплый голос.
«Да убирайся уже отсюда, пока я еще держусь…»
Мотнув головой, она упорно разглядывала ковер.
– Леона…
Он поднял руку, словно желая коснуться ее лица, но тут же отдернул, как будто давно убедил себя в том, что не имеет никакого на это права.
– Нам надо поговорить, – наконец произнес Арман, – пожалуйста, присядь.
– Нам совершенно не о чем говорить, ваше величество, – прошептала Леона.
А внутри все корчилось, сжималось от жгучей боли, от сожаления, от осознания всей гнусности его лжи, от того, как он ее использовал. Попросту поимел – а потом использовал так, как ему хотелось. Наверное, в этом весь корень ее несчастья: почему-то всем женщинам кажется, что, если они были близки с мужчиной, что-то может в нем измениться. А когда этого не происходит, становится дико больно.
– А мне кажется, есть о чем.
Не обращая внимания на ее попытки освободиться, Арман твердо взял ее за плечи, подвел к стулу и усадил. Сам сел напротив.
– Ты помнишь Эрику, не так ли?
– Уходите, – шепнула Леона, но он сделал вид, что не слышал.
– Эрика снова объявилась во дворце. Я подозревал, что она там ошивается. Она ко мне зашла. И кое-что интересное рассказала. Не догадываешься, что именно?
Леона вскинула подбородок.
– Понятия не имею, ваше величество. Мы не были с ней подругами.
– Хорошо, – голос Армана сделался обманчиво-мягким, – тогда я намекну. Вообще-то я давно собирался тебя навестить, независимо от того, что мне вчера рассказала Эрика. Я хотел увидеть тебя. Но, к сожалению, корона никому не приносит свободу и я не могу вот так запросто покинуть дворец. Да что там!.. – Он махнул рукой, задумался на мгновение, а затем размеренно проговорил: – Льесса Кьенн, вы окажете мне честь стать моей женой?
– Нет, – твердо ответила Леона и услышала характерный скрежет зубов.
– Почему? Если ты ждешь, что я буду на коленях ползать, то вынужден тебя разочаровать. Этого не будет. Свою вину я полностью признал. Единственное, что добавлю: да, сперва я солгал, чтобы ты не боялась, а потом – оттого что придумал, как тебя вернуть. И я вернул, ты жива.
Невольно улыбнувшись, она наконец-то подняла глаза на Армана. Тот изрядно побледнел. Сидя за столом, Арман положил кулаки на скатерть, и было видно, как побелели от напряжения костяшки. А на Леону внезапно снизошло полное спокойствие.
– Мне ничего не нужно от вас, ваше величество, – спокойно сказала она, – у меня все есть. И, право же, вам лучше уйти. Во дворце вас ждут дела.
– Я сам решу, какие и где меня ждут дела. – В голосе Армана слышался металл. – Послушай… Да, я знаю, что поступил с тобой дурно. Но я, видит бог, предпринял все меры, чтобы в итоге ты была жива и здорова. Да, я не мог оставить Витту в том положении. Да, я был готов вернуть королеву только ради Витты, чтобы ее не убили. Единственное, чего я не знал, – что будет происходить внутри Оракула.
Леона поникла. Даже неясно, что более невозможно простить – ту боль, которую ей пришлось пережить внутри медного монстра, или ту ложь во спасение, которой ее потчевал Арман?
– Почему королеву так и не вернули? – все же спросила она.
– Эрика успела повторно сломать Оракул. Мне пришлось самому считывать отпечаток королевы. Вот тогда и выяснилось, что она, оказывается, была моей матерью, а заодно и матерью Витты. Но это я рассказываю не для того, чтобы ты меня пожалела, нет. Просто я хочу, чтобы ты поняла, что произошло на самом деле. Так что я стал королем как прямой потомок королевы.
– А Витта? Что с ней?
Арман серьезно посмотрел на Леону:
– Она больна без единого шанса на выздоровление.
– А как же магия?
– Когда мозг поврежден, магия тут не поможет.
Леона понимала, что теперь Арман говорит правду, но обида никуда не ушла, ползла по сердцу хрустящими морозными узорами.
«Он делал все для Витты. За мой счет».
– Я прошу, чтоб ты вернулась, – сказал Арман. – Если ты не хочешь меня видеть, я не буду настаивать, хоть мне бы и хотелось, хотя бы изредка.
– Тогда зачем мне возвращаться? Здесь мой дом, ваше величество. Он, конечно, не так хорош, как дворец, но…
– Здесь темно, – голос Армана упал до сиплого шепота, – ребенку лучше расти там, где много солнца.
– Знаете, ваше величество, это все же мой ребенок, и я сама буду решать, где ему лучше, – запальчиво ответила она.
– Твой, значит… – Губы Армана тронула горькая усмешка. – Хорошо, пусть только твой. Я мог бы его забрать, но не буду этого делать. Подумай, пожалуйста, не руби сгоряча. Ты свободная женщина, я подарю тебе имение на королевском ярусе. А дальше как решишь.
– Я останусь здесь, – твердо сказал Леона, – это мое последнее слово.
Арман поднялся и пошел к выходу. Он остановился рядом с Леоной, и она опять опустила голову, потому что смотреть на него было просто невыносимо.
– Я не буду больше оправдываться, – сказал Арман, – что сделано, то сделано. Но мне бы хотелось, чтобы вы ни в чем не нуждались. Это все, что я могу тебе предложить, учитывая, что на большее я не могу рассчитывать. Я полностью заслужил все, что ты обо мне думаешь. Но если примешь мое предложение, напиши.
…Когда за ним захлопнулась входная дверь, Леона медленно сползла спиной по стене и разрыдалась.
Что она думала о нем… Много чего, совершенно нелестного.
Но думать-то думала, а вот чувствовала… Леона чувствовала, что в тот момент, когда Арман вышел из ее маленькой квартирки, ей стало попросту нечем дышать. Словно он мог забрать ее дыхание и унести прочь. В попытках успокоиться она положила руку на округлившийся живот, погладила его.
– Ничего, маленький, у нас с тобой все будет хорошо. И ничего нам от него не нужно, правда же?

И снова покатились дни, сливаясь в месяцы. Теперь Леона выходила из дома по утрам, когда солнце взбиралось из Тени вверх, к королевскому ярусу, и гуляла по оживленным улицам Люция, потому что ребеночку нужно солнце. А он, ее малыш, уже начал тихонько толкаться ножками, и Леона с глупой улыбкой гладила округлившийся живот. В такие минуты она была совершенно счастлива. В прочие моменты счастья, к сожалению, становилось чуть меньше.
Настала пора признаться себе в том, что она так и не смогла вырвать из сердца человека, который ее использовал. Иначе разве не было бы ей все равно, когда Злата прочитала в газете объявление о королевской помолвке?
Не выдержав, Леона выхватила из рук подруги бумажные страницы. Вся главная полоса была посвящена этому событию, и с репродукции дагерротипа на Леону глядел мрачный Арман, а рядом стояла тоненькая девушка, совсем еще юная, курносенькая, изнывающая под тяжестью высокой прически.
Вид этой девчушки рядом с Арманом почему-то так ранил, что Леона скомкала газету и швырнула ее в урну.
– Ты чего? – удивилась Злата. – Эй, что такое?
– Н-ничего, – с трудом произнесла Леона. – Ненавижу. Сволочь.
– Кто? Король, что ли?
Кое-как сообразив, что говорить на эту тему больше нельзя, Леона только передернула плечами. Потом быстро вытерла защипавшие вдруг глаза и виновато посмотрела на подругу.
– Прости. Это все беременность… Так на ком он собрался жениться?
Злата, ворча, вытащила газету из урны, разгладила на столе.
– Вот, смотри. Племянница первого советника, благородная льесса Эделина Сильен.
Леона стиснула зубы. О, какая же ты сволочь, Арман Линто! Если бы подвернулся под руку, своими руками бы придушила. А потом ей вдруг стало смешно. Кто бы мог подумать! Вот уже который месяц она безуспешно пытается его забыть, но все равно не получается. А когда приходит ночь, накатывают и воспоминания, и тогда она просто воет вполголоса, зажав зубами край наволочки. Кто бы знал, отчего так больно и почему эта боль не желает уходить?
Но ведь рано или поздно все пройдет.
Скоро у нее родится ребенок и будет уже не до странных и глупых мыслей.
А еще через неделю Злата показывала уже другую газету, в которой было сказано, что его величество со скандалом разорвал помолвку. Вроде бы его невесту видели с другим мужчиной, и это явилось поводом.
– Думаю, все было подстроено, – тоном знатока дворцовых интриг сообщила Злата. – Возможно, король не шибко-то и жениться хотел.
– А кто его мог заставить? – мрачно спросила Леона, пережевывая кусок бублика.
– Ну, мало ли… Сперва решил, что оно ему надо, а потом передумал. Он же король.
Леона откинулась на спинку стула. Удивляясь самой себе, она вдруг поняла, что ей даже как-то легче стало оттого, что Арман не женился на той девчонке.
«Ну и толку? – хмыкнула она. – Тебе-то что?»
И так ей сделалось горько, что Леона не выдержала и разревелась прямо над чашкой с кофе. Злата бросилась ее обнимать, успокаивая и заверяя, что все будет хорошо.
– Ну, прекрати, ты же ребенка расстраиваешь, – наконец привела она последний довод.
Леона шумно высморкалась в платок и сказала:
– Знаешь, я, наверное, глупо поступила, когда решила ничего отцу ребенка не говорить. Возможно, нам на самом деле имеет смысл поговорить. И мы бы решили, как быть дальше.
– Ну наконец-то, хоть одна здравая мысль тебя посетила за последние месяцы, – буркнула подруга. – Давай напиши ему. А то ишь, выискалась гордая! Сама ребенка растить собралась. Нет уж, кто его тебе сделал, пусть тоже примет участие.
«А ведь и правда», – подумала Леона и удивилась, что же такого произошло, что теперь она думает именно так, а не иначе.
Да, Арман был сволочью. Да, он обманул – но хотя бы нашел в себе крохи достоинства, чтобы не юлить, не сваливать вину на других и не лгать еще больше. Объяснил, как есть.
И почему-то теперь, после того как она узнала о расторгнутой помолвке, Леона вдруг запоздало сообразила, что у Армана и выбора-то особенно не было. Ну а то, что случилось внутри того проклятого механизма, – возможно, он и в самом деле не подозревал, что все произойдет именно так. Арман обещал, что она потом будет жить, и это свое обещание сдержал.
Как странно, что она не думала обо всем этом раньше! Столько месяцев прошло, а кажется, только сейчас глаза открылись.
Арман пытался спасти сестру, несомненно. Пытался ли он сделать это за счет Леоны – да, сто раз да. Но он ведь смог извернуться так, что и Леона в итоге жива-здорова, да еще и беременна.
«И что же теперь? Простить и броситься в объятия?» – размышляла она, шагая по темному Люцию домой.
День катился к полудню, самое темное время суток на серединном ярусе.
«Возможно, я ему и не нужна больше. Возможно, ему удалось сделать то, что не получилось у меня… Он мог забыть о моем существовании».
Вздохнув, Леона сообразила, что дошагала до дома, в котором жила. Оставалось подняться на самый верх, то есть на третий этаж.
«Может, и правда написать ему? – крутилось в голове. – Конечно, то, что сделано, уже не вернуть назад. Он и не отрицает своей вины, а я… Я, похоже, готова если не простить, то забыть. Но, может быть, мы разругаемся окончательно и тогда я стану окончательно свободной?»
С животом уже не получалось взбегать по лестнице так бодро, как раньше. Пыхтя и отдуваясь, придерживая тяжелый подол платья, Леона ползла наверх – ну точно как улитка.
«Напишу ему, – наконец решила она между вторым и третьим этажом, – больше так нельзя».
И уже подходя к своей двери, Леона с горечью подумала, что все-таки какая он сволочь, натворил дел и даже не пытается исправиться. Не пытается помириться. Мог бы наконец хотя бы цветы прислать, хотя бы дать понять, что она ему еще небезразлична… если небезразлична.
На лестничной площадке было темновато, лишь одинокий фонарь тускло светил у стены. Леона достала из кошелька ключ, сунула в замочную скважину и вдруг поняла, что с дверью что-то не так. Она успела отшатнуться, и на дверном полотне мгновенно расцвела пламенеющая руна. Леона никогда не имела дел с такой магией, но тут поняла – все, ей конец. И ребеночку, ее невинному малышу. Остолбенев и глядя, как раскручивается огненный вихрь и накрывает ее чудовищной шляпкой гриба, Леона успела только сделать вдох. Все же добрались до нее…
Рывок.
И она вдруг вместо раскрывшейся магической ловушки оказалась в теплых и крепких объятиях, прижата к груди так, что не вздохнуть. Леона запрокинула голову, хотя его она бы узнала и с закрытыми глазами. По запаху, по ощущению крепкой мужской груди. Всего этого так не хватало.
– Я возвращаю долг, – быстро сказал Арман и улыбнулся, глядя на нее.
А потом за его спиной громыхнуло, вспыхнуло…
Это был не огонь, нет. Просто магическая ловушка, настроенная на убийство, которая раскидала во все стороны идеально настроенное магическое воздействие.
Наверное, должна была умереть Леона. Но между ней и смертью просто стал Арман, спиной принимая всю убийственную мощь ловушки, спрятав Леону в мерцающий кокон. И он стоял неподвижно, обнимая и прижимая ее к себе и улыбаясь. До тех пор, пока его взгляд не начал гаснуть.
– Арман! – Она вцепилась в его воротник, понимая, что попросту не удержит тяжелое тело на весу.
Ловушка погасла, воцарилась жуткая тишина, и самым страшным в ней было то, что Леона больше не слышала дыхания Армана.
– Нет, – прошептала она, из последних сил держа его на весу.
Но потом все равно пришлось опуститься на пол рядом с ним. Леона взяла в руки его голову, наклонилась к губам – он не дышал.
– Пожалуйста, не надо, – простонала она. – О боже, не надо-о…
Осознание того, что она уже ничего не сможет сделать, внезапно оглушило. Тихо подвывая, Леона поцеловала Армана в губы, пытаясь вдохнуть в него чуточку воздуха… Все бесполезно.
– Ну почему, почему все так? – пробормотала она. – Вставай, пожалуйста. Не надо… Я бы простила тебе все, я бы любила тебя до конца дней своих. Только не так, Арман. Не сейчас.
Мгновения стремительно утекали. Леона свернулась калачиком рядом с ним на полу и поняла, что совершенно по-детски не хочет, чтобы все это было по-настоящему. Разве может Арман Линто просто так взять и умереть? Сколько раз он скользил по самому краю, и сколько раз ему удавалось выжить, пусть с помощью самой Леоны! И вот теперь… Нет, это просто не может быть правдой. Разум отказывался принимать то, что королевский оборотень, отец ее ребенка, ушел навсегда. И Леона заплакала, а в горле застрял вопль протеста. Почему, почему именно теперь, именно сейчас и именно так?
На мгновение ей показалось, что у Армана под рубашкой что-то блеснуло. Она снова перевела взгляд на замершее лицо, такое красивое в величественной неподвижности и покое.
– Арман, – прошептала она, – пожалуйста, услышь меня!
Снова белая вспышка под рубашкой. Да что там такое?
Леона с трудом дернула ворот в стороны. Оказалось, на шее Арман до сих пор носил ее амулет, сплетенный из тряпичных шнурочков. Но, помимо него, там оказалось еще нечто странное, как будто спаянное из металлических пластин. Оно мягко засветилось, как будто собралась пригоршня светлячков.
По телу Армана прошла быстрая судорога. Одна, другая…
Забывшись, Леона взвизгнула, когда он открыл глаза. Грудь медленно приподнялась. Опустилась. Потом снова поднялась. Арман Линто дышал. Дышал для нее. И Леона, совершенно забыв о лжи и боли, которые стояли между ними, принялась порывисто целовать его. В лоб, щеки, губы, куда дотягивалась.
– Ты живой, – бормотала она, всхлипывая, судорожно ощупывая тело Армана. – Живой!
И счастливо рассмеялась, когда он осторожно обнял ее, прижимая к себе.
– Живой, наверное, – наконец проговорил Арман Линто. Помолчал, как будто к чему-то прислушиваясь, а потом едва слышно добавил: – А моя сестра умерла.

Эпилог

Дворец привычно смыкал над головой высокие своды коридоров, играл золотой искрой на занавесках, манил завитками светлого дерева на роскошных деревянных панелях. Бронзовые ручки дверей были повязаны черными лентами в знак траура по Витте, чей прах час назад развеяли на ветру. Наверное, теперь она на самом деле свободна – от непослушного тела, от невозможности говорить.
Арман видел, как тончайшая пыль, все, что осталось от сестры, устремилась куда-то ввысь, к солнцу, к небу. И в тот миг ему очень хотелось, чтобы Витта стала солнечным лучом, веселым и способным путешествовать сквозь все слои этого расколотого мира.
Арман неторопливо шел, прикидывая, что сейчас будет говорить. Человек, с которым он планировал увидеться, заслуживал и смертной казни и королевской награды. Такой вот странный случай.
А началось все с того, что Эрика так никуда и не убралась из дворца. Арман еще в первый ее визит понял, что бесполезно пытаться выгнать зеркальника, и попросту махнул рукой, рассчитывая на простую человеческую благодарность. Время показало, что не ошибся: в первый раз Эрика явилась прямиком в его спальню в облике смотрительницы королевской сорочки. И пока Арман приходил в себя от вида оплывающей, словно воск, дородной дамы, Эрика язвительно сообщила ему о беременности Леоны.
Да, она понимала, что надо было это сделать раньше. Но раньше как-то не получилось, ваше величество всегда заняты. И вообще, лучше поздно, чем никогда.
«Впрочем, я вообще сомневаюсь, что от всего этого будет польза, – под конец заявила она, – ничуть не удивлюсь, если она вас даже видеть не захочет».
Эрика оказалась права. Он, вернувшись от Леоны, долго приходил в себя и не знал, что делать. Леону можно было привезти во дворец насильно, но Арману казалось, что это будет отвратительно, так демонстрировать свою власть над ней. А Сильен все зудел и зудел на ухо, мол, посмотрите на мою племянницу. Арман посмотрел. И в какой-то миг подумал – а почему бы и нет? В конце концов, Леона его никогда к себе не подпустит. А племянница Сильена была молчаливой куколкой. Она каждый раз так робко улыбалась Арману, что у того возникли подозрения, что девушка попросту боится своего дяди. Наверное, именно поэтому он и объявил о помолвке. Глупо так вышло. Поймал как-то себя на том, что смотрит на невесту, а видит Леону Кьенн. И все это было еще более подло – и по отношению к Леоне, и по отношению к ни в чем не повинной девушке, к которой он не чувствовал ничего. Помолвка была расторгнута. Он так до конца и не избавился от отвращения к себе за этот банальный фарс.
А на следующий день к нему снова явилась Эрика, но уже в образе худого мужчины с незапоминающимся лицом. Остановилась у письменного стола, хлопнула узкой ладонью по столешнице, сбрасывая на пол бумаги.
– Сидите, да? А между прочим, министр ваш только что отдал приказ убрать Леону Риквейл. Я лично слышала. О-о, какое же вы бревно, бесчувственное бревно! Де-ре-во! Да как вы можете так себя вести? Из-за вас погибнет и Леона и ее малыш.
Дальше Арман уже плохо помнил, что произошло. Кажется, он отдавал приказ арестовать Сильена и бросить его в королевскую тюрьму, хватал какие-то модификаторы, на ходу выспрашивая подробности. Схватил еще артефакт Щита и вместе с ним провалился в нужное место пространства, как раз в тот момент, когда Леона активировала ловушку.
Щит мог спасти кого-то одного, и Арман даже не раздумывал, кого нужно спасать. Только стоял и глупо улыбался, глядя на перепуганное бледное личико, такое растерянное, такое родное. Он стиснул зубы, когда поймал спиной ударную волну ловушки, но все еще улыбался Леоне, чувствуя, как магическое пламя выжигает кровь в венах. А потом просто наступила темнота. Небытие.
– Ты живой, – сквозь темноту вдруг прорвался голос Леоны. – Живой!
«И правда», – с трудом подумал он. Вместо мыслей в голове был кисель.
Как же так? Он не должен был… Ощущая на лице горячие поцелуи вперемешку со слезами, Арман мучительно пытался сообразить, что же произошло и что его спасло.
И внезапно понял.
Тот амулет, один из двух, сделанных Мерклом… Он больше не был теплым. От него по коже расползался холодок.
«Ах ты», – устало подумал Арман.
Кто бы мог заподозрить в чем-то подобном старого Меркла, который пообещал парные амулеты, чтобы он всегда чувствовал сестру?
Молча прижал к себе Леону. Радость от того, что вернулся, и от того, что в ушах звучит тихий и счастливый смех любимой женщины, смешивалась с горечью пепла на губах. Все, что он делал для Витты, оказалось напрасным. Да и вообще, напрасным оказалось все, что он делал всегда.
– Живой, наверное, – ответил Арман. Помолчал, все еще пытаясь поймать хоть каплю тепла в парном амулете. Но нет, он был совершенно холоден, вся жизнь Витты перетекла через него в Армана.
И, не желая ничего скрывать от Леоны, он добавил:
– А моя сестра умерла.
…Старого Меркла охраняли. Арман молча распахнул дверь в комнату, где жил старик, огляделся. Меркл преспокойно сидел на кушетке и читал книгу, опустив очки на кончик носа. Когда Арман вошел, Меркл захлопнул книгу и, кряхтя и хватаясь за поясницу, торопливо поднялся.
– Ваше величество…
Арман лишь махнул рукой:
– Садись. Не нужно так скакать.
Меркл кивнул. В белоснежном венчике волос запутался одинокий солнечный зайчик.
– Зачем вы здесь, ваше величество? – устало спросил старик.
Арман остановился перед ним, глядя сверху вниз. Много вопросов вертелось на языке, но он задал один-единственный:
– Почему ты меня обманул?
Меркл покачал головой. Потом зачем-то снова взял книгу, погладил коричневый переплет с золочеными буквами. Отложил в сторону.
– Я… как бы сказать верно…
Арман не стал перебивать. Он стоял и вспоминал, как маленьким мальчиком бегал в мастерскую к Мерклу, а тот показывал ему всякие диковинные вещи, вроде танцующей механической лисички и механического сердца, которое работает как настоящее. И то далекое время казалось прекрасной волшебной страной, куда, к сожалению, нет обратной дороги. Страной, где все честно и чисто и кажется, что радуга вырастает прямо из вершины дерева за окном.
– У вашей сестры не было будущего, я хорошо помню, что после падения она уже никогда не была прежней. Да, теперь, когда могу говорить об этом прямо, я не буду молчать, – тяжело вздохнув, сказал Меркл. – А у вас будущее было и есть. Это все, ваше величество.
– Понятно, – прошептал Арман.
К горлу подкатил горький ком. Старый, старый Меркл. Он, как никто другой, понимал, что за все нужно платить, – и принял решение за Армана, потому что сам Арман… никогда бы. Никогда.
– Почему именно ее? – все же спросил он.
– Потому что магия Жизни была в ней, как и в вас, – просто ответил Меркл. – Только поэтому. Я боялся, что с вами что-то случится, но хотел, чтобы вы жили.
Они помолчали. Затем Меркл, подняв вверх голову, поинтересовался:
– Что теперь со мной будет?
– А ты как думаешь? – устало спросил Арман.
И так как старик молчал, произнес:
– Оракула больше нет, поэтому для тебя нет смысла оставаться во дворце. Я подарю тебе небольшое имение неподалеку. Думаю, это будет именно такой дом, о котором ты мечтал, не имея возможности оставить свою должность.
– Ох, – только и сказал Меркл.
Он торопливо сорвал с носа очки и начал их протирать тряпочкой. Голова его тряслась, руки дрожали, и Арман понял, что ему лучше уйти. Вряд ли Меркл хотел, чтобы его маленький, а теперь выросший приятель видел, каким старым и слабым он стал. Неслышно ступая, Арман вышел прочь и аккуратно прикрыл за собой дверь. Повернулся к гвардейцам и тихо сказал:
– Свободны. Королевский механик не нуждается больше в том, чтобы его охраняли.

…Она снова была в ловушке – просторной, с раззолоченной решеткой. И все еще не верила, что так просто позволила себя увести во дворец, в проклятое место, не принесшее ей ни света, ни добра.
Леона прошлась по роскошной спальне, с досадой пнула розовый пуфик и посмотрела в окно. За стеклом шелестели зеленые листья, прыгали пятна света и иногда проглядывали кусочки лазуритово-синего неба.
Как она согласилась? Не иначе, помрачнение рассудка нашло, когда судорожно ощупывала Армана, хватала его за руки и все повторяла: «Жив, жив!»
А он и рад стараться, даже не дал вещи собрать. Просто сгреб в охапку и утащил на королевский ярус, оставил в этой богато обставленной спальне и тоном, не терпящим возражений, приказал:
– Отсюда – никуда.
И ушел. Ушел! Пропал. Леона прикусила губу, в отчаянии глядя на игру света и тени на оконных стеклах. Пропал вот уже на два дня. Сходя с ума от тревоги и обиды, Леона попыталась прорваться сквозь выставленный у дверей караул, но куда там! Ее аккуратно, почти нежно затолкали обратно и двери прикрыли.
Всплакнув, Леона даже нарочно разбила тарелку с каминной полки, но потом опомнилась. Она же не дура истеричная, чтобы портить такой замечательный расписной фарфор. И не виновата посуда в том, что снова учудил льесс Линто.
Хорошо, что непосредственно к спальне примыкала ванная комната, отделанная мрамором, а то совсем было бы тоскливо.
Она рыдала. И смеялась. Порой Леоне в самом деле казалось, что безумие близко, потому что только ненормальная будет одновременно сыпать ругательствами в адрес короля и возносить благодарственные молитвы за то, что тот остался жив.
Леоне приносили еду и питье, и все это сопровождалось обязательной процедурой снятия пробы со всех блюд. Потом, выждав полчаса, Леону допускали к кушаньям, но от переживаний кусок не шел в горло.
Она совершенно выбилась из сил и перестала что-либо понимать в происходящем. И то, что ее лишили одежды, оставив лишь длинную шелковую сорочку и такой же халат, не добавляло уверенности в грядущем. Хорошо еще, что на полу был расстелен толстый и пушистый узорный ковер, иначе мерзли бы босые ступни.
Когда двери в очередной раз открылись, Леона метнулась навстречу, но, увидев, кто к ней пожаловал, почему-то попятилась. Арман молча вошел и, притворив за собой дверь, так и остался стоять.
Он стоял и молча смотрел на Леону, и ровным счетом ничего нельзя было прочесть на его лице.
Она же внезапно почувствовала себя голой под этим тяжелым, давящим взглядом. Судорожным жестом запахнула на груди ворот халата, да так и осталась стоять посреди комнаты, не понимая, что говорить и что делать. Наконец, поборов странную внутреннюю дрожь, гневно выпалила:
– Что вы себе позволяете? По какому праву? Я – свободная женщина, и я…
Арман оборвал ее взмахом руки, таким простым и одновременно величественным жестом.
– Прости. Мне нужно было завершить кое-какие дела. А тебя пришлось запереть, чтоб ты больше никуда не делась.
– Вот как… – После этих слов говорить стало проще. – И какие же дела вы завершали, ваше величество?
Он пожал плечами, сложил руки на груди. Взгляд Леоны скользнул по его рукам, по запястьям, нешироким, но сильным и крепким. В памяти обжигающе полыхнуло воспоминание, как этими руками Арман ласкал ее обнаженное тело. От этих мыслей ее всю охватил жар. Как же не вовремя! Подумать только, она несколько месяцев боролась с собой, заставляя все это забыть. Оказалось, что это невозможно.
– Тело Витты предали огню, – очень обыденно сообщил Арман. – Потом я поговорил с Мерклом, который все это устроил – ну, мое оживление ценой жизни сестры. А еще я разговаривал с Сильеном, который хотел тебя убить. Он сказал, что попросту не смог противиться привлекательности трона.
Руки Леоны бессильно упали вдоль тела.
– Убить меня? Что дурного я ему сделала?
– Ты не сделала ничего дурного. Никому. Просто он понял, что, пока ты жива, я не женюсь ни на ком больше.
– А казался в общем-то хорошим человеком, – невольно вырвалось у Леоны.
– Казался, да…
И Арман снова воззрился на нее, и у Леоны снова возникло ощущение, что одежда – та, что была на ней, – сама собой медленно сползает на пол.
– Прекратите, – прошептала она.
– Что прекратить? – И голос такой равнодушный, спокойный, немного усталый.
– Смотреть на меня так.
– Я думаю, что с тобой дальше делать, – ответил Арман.
Леона развела руками:
– Наверное, отправить домой?
– Нет.
Он покачал головой и улыбнулся, впервые с того момента, как открыл глаза на темной лестничной площадке. Леона даже не успела понять, как он оказался совсем близко, она торопливо прикрыла руками выпирающий из халата живот. Арман вздрогнул от этого незамысловатого жеста, потом положил ей руки на плечи и заглянул в глаза.
– Ты меня простишь когда-нибудь? Простишь?
– Но я…
– За то, что лгал тебе. За то, что так хотел вернуть сестру, что решил играть твоей жизнью.
– Я… Нечего здесь прощать.
Глаза защипало. Леоне хотелось вырваться, убежать, но она понимала, что ни первого, ни второго она не сделает, потому что вырываться – за ребенка страшно, а бежать попросту некуда.
– Что ты хочешь от меня, Арман? – Она заглянула в серые, словно дождливое небо, глаза и увидела в них такую безбрежную тоску, что невольно вздрогнула. От этого взгляда даже ей больно.
– Я хочу, чтобы ты осталась со мной, – тихо попросил он.
А Леона поймала себя на том, что любуется им и не может оторваться. Так бы и смотрела вечно на этот разлет густых бровей, на горькие морщинки в уголках рта, на впалые щеки, на которых пробивается черная щетина. Леона опустила глаза и увидела, что на шее Армана по-прежнему ее амулет, спрятанный под рубашкой. Невольно улыбнулась:
– Ты все его носишь?
– Да.
А сам смотрит тревожно и почти сердито.
– Знаешь, – сказала она, – когда меня хотели убить, я ведь собиралась тебе написать.
– Правда? О чем же?
Ладони Армана переместились с плеч на спину, мягко, очень деликатно заставляя приблизиться еще чуть-чуть. Леона вдохнула запах одеколона, его травяную свежесть, провела кончиками пальцев по жесткому воротнику черного сюртука.
– Я думала, что, возможно, ты тоже мог бы воспитывать ребенка… нашего ребенка.
– Я буду счастлив, если ты позволишь.
Леона всхлипнула:
– Арман… Господи, Арман! Я все забыла, понимаешь? Забыла, как ты меня привел к Оракулу, забыла, как умирала там, совершенно одна, без надежды. Забыла ради нас с тобой, если только у нас еще что-то получится…
Она закрыла глаза, чувствуя, как по щекам пролегли вниз горячие дорожки. Потом… прикосновения горячих губ. Арман невесомыми поцелуями собрал слезы.
– Не плачь, моя маленькая, не плачь. Ты ведь знаешь теперь, что я сделаю все, только чтобы ты была счастлива. Я могу сделать тебя счастливой? Ведь тогда… Сразу было понятно, что та ночь – это не просто так. С того раза, как я тебя впервые увидел… Так скажи, могу я надеяться, что ты будешь просто счастлива, здесь и со мной?
Леона закивала. Она чувствовала себя очень странно. Ей казалось, что она стоит в потоках ослепительного света и что свет этот вымывает всю боль, обиду и горечь. Оставались тепло, медленно разливающееся по телу, и восторг, и ощущение распахивающихся за спиной невесомых крыльев.
И когда Арман опустился перед ней на колени, она невольно положила руку ему на голову. О, как она соскучилась по этому ощущению жестких волос под пальцами! Он только глянул на нее снизу вверх, словно спрашивая разрешения, и Леона, поняв, что же он хочет, кивнула и улыбнулась сквозь слезы. Арман обнял ее и приник щекой к животу.
А там, внутри, почувствовав что-то новое, заворочался и принялся толкаться их малыш, их маленькое и такое большое счастье, которое только собиралось прийти в этот мир.